Аннотация: автор не знает что ее рассказ напечатан здесь ,и узнает только если появятся положительные комментарии или критика, но по существу, так что прошу, пишите!
- Знаете, юноша, а не много ли вы просите?
Ангел недоуменно поднял свои ангельские глаза и оторвал перо от бумаги. Его крылья слегка шелохнулись.
- Может быть, но, а что вы мне можете предложить? Смирение? Нет уж, увольте.
- Хорошо, я всего лишь секретарь. Я передам перечень ваших просьб, но не тешьте себя особыми надеждами на благосклонность.
- Хорошо, не буду, но вы уж передайте, будьте так добры.
- Что, опять обреченный? - спросил один ангел-секретарь у другого.
- Да. Этих самогубцев столько развелось, что бабочек-однодневок в нашей оранжерее. И каждый так настырен и полон надежд, что становится их жаль.
- Вряд ли участь этого бедного парня будет утешительна.
- Кто знает, кто знает. Мы предполагаем, а Бог располагает.
За пазухой у Бога.
Ангела-секретаря долго не было. Данила уж измучился в ожидании, блуждая по приемной. В мельчайших подробностях изучил белые обои, на которых красовались иконы всяческих божеств: и Будды и Аллаха, и Иисуса, и даже какого-то современного каббалиста в маленькой золоченой рамочке. Из-за двери были слышны голоса, но Данила не решался подойти и послушать. Наконец-то дверь распахнулась:
- Тогда пусть войдет, - послышалось изнутри.
Секретарь сделал приглашающий жест Даниле, а сам уселся на свое место.
У юноши тут же затряслись руки, и на лбу выступили капельки пота. Быстро перекрестившись, он неслышно вошел в кабинет самого Господа.
Кабинет был небольшим. Наверное, так казалось из-за широченного дубового стола, покрытого золотой пластиной. На нем красовались различные письменные принадлежности и везде бумаги, бумаги в аккуратных стопочках. Обои, шитые золотыми нитями по белому шелку, казалось, излучали солнечный свет. Эффект усиливался большими готическими окнами, за которыми стояла ясная летняя погода. На этих сияющих стенах, обозначенные золотом, портреты уже совершенно незнакомых людей. Только на одном портрете Данила узнал знаменитую прорицательницу Блаватскую.
В красивом, но видимо совсем не удобном кресле величаво сидел старик, изредка поглядывая в окно.
- Вот не надо фамильярности, молодой человек, - с порога заявил Он.
Его голос звучал глухо и звонко одновременно, пробирая до самых темных уголков души. Видимо, так и задумывалось.
- Что не надо? - еле выговаривая слова, спросил Данила.
- Вот этих вот стандартных жестов, якобы угодных Господу. То бишь мне. Можно спросить, молодой человек, - зачем вы перекрестились? Это вас не спасет, даже если вы еще 150 тысяч раз перекреститесь и сделаете в моем паласе дырку, поклоняясь мне. Ох, не нужно мне всей этой суетливой мишуры.
- Простите, - Данила окончательно поник. - Но как же мне заслужить ваше прощение?
- Хм.
Старик повертел в костлявых пальцах сверкающую золотую чернильную ручку.
- Значит, так вы хотели заслужить прощение? Да, Даниил, должен вам сказать, ваши дела совсем плохи. Не у меня вы прощения должны просить. Пока вы сами не поймете вашу ошибку, пока не осознаете всю горечь и безрассудство, пока сами у себя прощение не попросите и не рассудите сами себя - у меня нечего просить.
- Я ... понимаю.
- Знаешь, Данилка, - казалось, старик перешел на более доверительный тон. - Я вижу, ты разочарован. Ты меня, видимо, не таким представлял. Или я ошибаюсь?
- Да нет, что вы!
- Ой, не хорошо врать Отцу Небесному, - старик усмехнулся и сощурил левый глаз.
- Да, - ответил Данила после секундной паузы. - Не таким. Я думал...
- Что? Что ты думал?
- ...
- Ладно, не отвечай. Сам знаю. Хочешь, могу быть в таком образе.
И перед Данилой появилась прекрасная светловолосая девушка в белом одеянии. Девушка игриво усмехнулась и сообщила, что ее зовут Лукерья.
- Ну, так тебе комфортней общаться со мною?
Парень проглотил внезапно появившийся ком в горле и помотал головой. Снова перед его взором возник седовласый старик.
- То-то же. Никогда не жалуйся на то, что имеешь. Не обязательно другое - лучшее. Так что там у тебя за просьба?
- Я осмелился просить...
- Да-да, вижу, - старик, нацепив на нос очки и близоруко сощурившись, стал вглядываться в белый листок. - Ис... - пи... -...пи... Ой, горе мне, ну и почерк у Федота, нужно будет отдать распоряжение о другом секретаре.
Данила, поняв маневры старика, собрался с духом и произнес свою просьбу:
- Я прошу дать шанс искупить свой грех, и еще ...
- А-а-а, вот-вот, - старик еще больше сощурился и встряхнул листок. - Еще ты хочешь узнать все тайны Вселенной. Ты, мальчик, очень самонадеян. Во все тайны не посвящен даже мой так называемый сын.
- Я понимаю, это дерзкая просьба, - быстро начал Данила, - но я думаю, что могу наконец узнать смысл жизни, когда уже прожил последнюю.
- Кто вы такой, чтобы решать такие вопросы? - загремел старик. - За такое я могу вас упечь в преисподнюю без суда и следствия!
И видя, как у Данилы глаза полезли на лоб от страха, старик заговорил спокойно:
- Но..., но! я ..., - Он задумался, - хм... Я еще подумаю над твоей судьбой. И тебе советую тоже. А теперь иди. Тебя вызовут.
Данила поклонился и вышел, не заметив доброй ухмылки на лице Господа.
Необузданность во Временном.
Место, где души ожидали решения своей судьбы, называлось Временное Пристанище Заблудших Душ. Там было и свое Общество, и в этом Обществе свои маленькие общества. Впрочем, все как у людей. Пристанище это было обыкновенным большим Домом, конечно, по-небесному красивым, но внутри была почти земная грязь. Ведь кто сюда попадал? Явно же не праведники. Общество состояло и из душ упоминавшихся самоубийц, и проституток, и душегубов, и тому подобных.
Поначалу, войдя в этот большой белый Дом, Даниле влиться в уже сплотившийся коллектив казалось невозможным. Но это было только на первый взгляд; поскольку все здесь были ненадолго, то времени, да и желания для возникновения особых дружеских отношений не было.
Заходя в Пристанище, Данила ожидал увидеть разные агитационные надписи на стенах, например: "Покайся, и Бог простит", или, возможно, портреты Всемогущего, но обнаружил лишь вездесущую белизну, чем был очень удивлен. Все было настолько белым, что Данила на мгновение ослеп.
Почувствовав чью-то руку на плече, он обернулся. Перед ним стоял мальчик лет 16ти, очень приятной, можно сказать, ангельской наружности.
- Ты новенький? - спросил мальчик, на что Данила только кивнул.
- Меня зовут Алекс. За что? - быстро протараторило "ангельское создание".
- Что "за что"?
Алекс тут же скривил брезгливую мину.
- Ты что, тупой? За что тебя сюда?
- А-а-а, - Данила так обрадовался, поняв, о чем идет речь, что даже не обратил внимания на обидное слово. - Таблеток наглотался. Абсолютнейшая ерундовина.
- Да, о чем речь, - безразлично проговорил Алекс и взял Данилу за рукав, - пойдем, я тебе тут все и всех покажу.
Казалось, какие могут быть достопримечательности в большой белой квадратной комнате, где даже нет никакой мебели.
Грешники сидели прямо на полу и шумно разговаривали. Было любопытно разглядывать их беспечные лица, казалось бы, их совсем не беспокоит решение Господа, а просто им забавно это маленькое происшествие.
Алекс, тем не менее, рассказывал, размахивая руками в разные стороны.
- Здесь у нас место, где можно посидеть в одиночестве, ни одна живая душа не посмеет потревожить, - и он нервно хихикнул от получившегося каламбура. - Вон видишь, там сейчас сидит старик. Задумался, бедняга, о своей доле.
- А что он сделал?
- Он? Лет до 45 просто ходил по вечерам и насиловал девиц. Был таким Неуловимым Джо. Сейчас раскаивается сидит. Вот здесь у нас место специально для женщин легкого поведения. Их у нас не так много, потому что сюда забирают только тех, кто продавал не только свое тело, но и душу. Вон, видишь, среди них толстуха такая, кличка у нее Бублик, она начала заниматься этим грязным делом, потому что так самоутверждалась. Она до сих пор понять не может, почему ее сюда упекли и чего от нее хотят. Будет в аду гореть как миленькая, - и Алекс снова усмехнулся. - Вот тут можно побиться головой об стенку, или об пол - кому как больше нравится - и покричать: "Какой же я идиот!". Это место у нас особенно популярно. Я сам туда ходил уже не один раз.
- А ты-то чем Господа нашего прогневал?
Данила и Алекс уже сидели на полу, неподалеку от трех мужчин довольно страшного вида, которые оживленно обсуждали, как потом прислушался Данила, футбол.
- Я? - переспросил Алекс, потрогав пальцем упругость коврового ворса. - Я в 12 лет убил мать.
Такие слова, сказанные ровным тоном, повергли Данилу в небольшой шок.
- И... как? Как это случилось?
- Я дружил с одной девчонкой тогда, любил ее (если в 12 лет вообще можно любить. Но что-то, конечно, было). Ее звали Машей. Такой ребенок была замечательный, просто ангел. Но не повезло с семьей. Родители - алкоголики - постоянно ругались, дубасили друг друга чем попадет. И один раз мне Маша позвонила и сказала, что дома творится просто что-то страшное. Папа на маму ножом замахивается, кричит: "Убью!". И просила, чтоб я ее забрал. Я, конечно, сразу хотел бежать, но мать меня не пустила, сказала, чтоб не вмешивался. - Было заметно, как у Алекса начали трястись мелкой дрожью руки. - Я посопротивлялся, но мать меня закрыла в комнате... - Наступила короткая пауза. - ... Короче, на следующий день я узнал, что тетю Клаву, Машину маму, и саму Машу зарезал их папаша. Во мне тогда взорвалась ненависть, и я просто взял нож и распорол матери брюхо. Я видел, как вывалились ее кишки, но было все равно. Я ее ненавидел в ту секунду.
Глаза Алекса потеряли цвет. Данила не знал что сказать. Он облокотился спиной о белую мягкую стену, и на минуту наступила тишина. Не каждый день тебе делают такие признания. Глаза Алекса снова обрели цвет и скучающее выражение, а на лице появилась блуждающая улыбка.
- Ты сейчас раскаиваешься в том, что сделал? - прервал тягостное молчание Данила.
- Раскаиваюсь, - равнодушно ответил Алекс. - Но разве это я ее убил? Это она сама себя убила.
* * *
Вечером, когда все легли спать, Данила все ворочался. Было ли ему неудобно спать на твердом полу? Нет, скорее было неудобно и тяжело его душе. Он прислушался: вокруг ни одного шороха или вдоха. Спят люди. Интересно, это осталась физиологическая потребность в сне или просто привычка, что ночью надо спать. Наверное, привычка, потому что желания спать нет никакого.
"Чужая душа - потемки" - старая русская поговорка, но до сих актуальна. Просто люди никогда не пытались понять друг друга. Вот например, никогда Данила не поймет Алекса. Убить хладнокровно мать, да еще таким извращенческим образом, пусть даже в состоянии аффекта. Ведь принято считать, что мать - это самое близкое, родное, дорогое, что есть в жизни. А может, все проблемы и возникают из-за того, что "принято считать"? Ну, если не все, то многие.
Как Данила не понял Алекса, так и Алекс не понял Данилу со своим самоубийством. Надо будет завтра спросить Алекса, как он умер. Уж явно не покончил с собой в горе и сожалении о содеянном.
Данила прожил свою последнюю жизнь. Прожил, можно сказать, не очень хорошо и счастливо и даже покончил с собой из-за обыкновенной банальности - несчастная любовь.
Любовь заставляет людей совершать дикие поступки, а ее отсутствие - еще более дикие. Любовь, которую можно назвать еще тысячами из имен, как привязанность, необходимость, страсть, душевный и физический комфорт. Суть от этого не меняется. Если бы не это глупое, бессмысленное - и никак иначе - чувство, то Алекс не убил бы собственную мать, если бы не оно, то и Данила сейчас жил бы еще свою последнюю проклятую жизнь.
А в общем-то, стоит ли жалеть, что так вышло? "Значит, так и нужно, значит, я не прошел свое испытание. В одной умной книжке было написано, что Бог посылает нам столько испытаний, сколько мы можем выдержать". Не выдержал Данила, наглотался таблеток, и в последней альтернативе между возможностью не закрывать глаз и закрыть их навсегда он сделал свой выбор. Страшный выбор, который дался очень нелегко.
Данила снова закрыл глаза, словно не было того последнего раза, а так просто и привычно, будто ему опять 10 лет, и он ложиться спать, а завтра суббота, и не нужно идти в школу. Мама уютно поправляет одеяло, по ногам, чувствует маленький Данилка, осторожно ходит кошка. И так ему хорошо, спокойно, так тепло, что во рту будто уже растекается приторная сладость, потому что каждый раз по субботам папа покупает Данилке и его младшему брату вкусный разноцветный мармелад.
Данила вышел во двор. Утро разливалось теплым солнцем и легким ветерком. Солнце и ветер здесь были выдуманными, не настоящими - не то, что на Земле. А может, это на Земле выдуманное солнце? Ах, не все ли равно! Ведь так хорошо! И хорошо именно здесь и сейчас.
Состояние было великолепное: нигде ничего не болит, чувствуешь себя свежим, бодрым и выспавшимся. Дурацкая фразочка "Выспишься на том свете", похоже, оказалась правильной. И кто только ее выдумал?
Данила поднял ясные глаза туда, где должно быть небо, и вдохнул воображаемый свежий воздух полной грудью, как это делал раньше. Солнце, пусть это даже иллюзия, излучало уйму энергии. Алекс небрежно похлопал Данилу по плечу, тем самым отвлек его от созерцания природных чар. Но Данила вовсе не расстроился такому наглому вмешательству в приватную "жизнь", а напротив, очень обрадовался:
- О, привет, Алекс! Рад тебя видеть!
- Я смотрю, привыкаешь.
- И даже уже могу наслаждаться этим! Я себя чувствую просто великолепно! Свеж и полон энергии!
- Да, все попусту, все равно ее девать некуда, энергию эту, - Алекс коротко вздохнул и, мельком взглянув на яркое солнце, опустил голову, пряча глаза за длинной челкой.
- У тебя что-то не так? - Данила понял, что Алекс чем-то расстроен.
- Да нет, в общем-то. Никак не привыкну. Сижу тут, сижу, а вот привыкнуть не могу, что люди приходят и уходят. Помнишь, показывал тебе вчера старичка? Он вчера весь вечер сидел, думал, раскаялся, плакал, сожалел. А толку... Сегодня его вызвали, и Бригадир наш решил его по этапу прямиком в Сибирь.
- Какую Сибирь? - не понял Данила.
- Ну ты дятел. В ту Сибирь, где всегда жарко...
- Так это его в ад, что ли? А почему? Я, конечно, понимаю, что грехи страшные натворил старик этот, но неужто Бог не милостив?
- Милостив, да не ко всем. Ведь написано в Библии - не прелюбодействуй, или как там. Да ты не бери в голову. Лучше бы о себе подумал.
Такая была натура у Данилы. Ему было дело до всех, за всех он переживал и обо всех думал, а о себе - нет. Тьфу, мелочь какая! А вот
деда жалко. Раскаялся человек. Но... Богу виднее.
Хотя, может, стоило уже подумать и о своей судьбе? Да что там думать, собственно? Раскаиваться - не охота, чесслово. А представлять, что там дальше - бессмыслица, да и только. Бог уже все себе рассудил. Как в поговорке: "Человек предполагает, а Бог располагает".
"Если брать по большому счету, то я и вовсе не виноват, а сам Господь пусть себя и винит. Зачем посылать испытания, которые человек заведомо не в состоянии выдержать?".
- Почему бы людям изначально не жить счастливо? Зачем нужна такая закрученная сложнятина? - в сердцах проговорил Данила.
Они с Алексом шли по красной грунтовой дорожке, вокруг раскинулся разноцветный парк, пестрящий зеленью, цветами и бабочками.
Алекс пожал плечами.
- Смотри, - сказал он, - камешки под ногами красные?
- Н-ну.
- Что "ну"? Тебе кажется, что они красные, потому что ты так видишь, потому что организм у тебя так сложился. А может они и вовсе синие, или их вообще нет, так, иллюзия, обман зрения.
- Ну да, - усмехнулся Данилка.
- Что ты все нукаешь?! - разозлился Алекс. - Откуда ты знаешь, что там на самом деле? Может, оно вовсе и не так, как тебе кажется. И кто знает, куда тебя эти воображаемые камешки заведут. Оно, знаешь, как получается, будто все интересно, загадочно, но на самом деле предопределено. Идешь ты по дорожке, по сторонам смотришь, песенку какую-то себе под нос бурчишь и думаешь: ты хозяин жизни. А на самом деле заведомо известно, куда приведет тебя дорожка... Посмотри вокруг.
Данила оглянулся на высокие деревья и их богатые зеленые кроны. Между деревьями росли ромашки, маки, и всякая живность мелкая летала и ползала.
- Если свернуть с дороги - вот тебе и неопределенность. Иди, куда глаза глядят. Одному Богу известно, куда тебя занесет, что ты встретишь на своем пути и что узнаешь. Может, там Истина кроется, которую ты так яро ищешь, а может, все тоже только кажущееся. Так-то, Данила, получается или не так?
- Но ведь Богу то все равно известно...
- Сечешь, друг, - усмехнулся Алекс.
Но парни не стали сворачивать с дороги, ломиться через кусты, давя на своем пути цветы и пугая жужжащую живность, в поисках какой-то неопределенной Истины.
Вернувшись обратно к Дому, Данила увидел небольшую толпу, скопившуюся вокруг той самой женщины-проститутки по кличке Бублик.
- Что случилось? - спросил Данила у Алекса.
- Вызывали, - ответил тот, и его лицо моментально помрачнело.
Потом выяснилось, что действительно Бублик ходила к Бригадиру, но тот, по рассказам, толком и не сказал ничего, и она дальше тут будет прозябать. Странно как-то.
- Почему же он ее не отправил ни туда, ни сюда? - недоуменно спросил Данила.
- А кто его поймет, сумасшедшего старого маразматика, - горячо сказал Алекс и неспешно пошел в Дом, ворча на ходу:
- Что хочу, то ворочу!
Данила еще чуть постоял в недоумении и двинулся следом.
В тот же вечер Бригадир вызвал к себе Алекса. Совершенно обыкновенно, никаких предисловий. И часы не тикали громче обычного. Просто пришло маленькое письмо с золотой печатью в виде циферблата.
Данила видел уже такие листочки с золотым циферблатом, только стрелок на нем нет, и не раз задумывался, почему именно так отмечает Господь свои послания.
Ну вот, получил и Алекс такое письмо. И Данила по естественному любопытству сунул туда свой нос.
Поняв, что это такое, Данила глянул на своего новоиспеченного друга. Алекс слегка побледнел, но уста расплылись в искренней улыбке.
- Отмучился, - неслышно проговорил он и бросил листок в близрастекшуюся лужу от недавней поливки.
Красивые буквы запрыгали волнами, теряя очертания, и вскоре совсем исчезли.
Алекс ушел, когда стемнело. Уходя, он сказал Даниле на прощание, ехидно прищуривши взгляд:
- Что, грустить собрался? Прекрати. Это глупо. Пообещай, что не будешь терзаться.
- Хорошо.
И Данила тут же перестал грустить. Хотя бы для Алекса.
Когда Алекс уходил, Данила уже лежал и тщательно делал вид, что спит. Видеть, слышать, прощаться было не выносимо. Тем более, после данного обещания. Сам себя успокаивал.
"Я вышел. Навстречу мне из дверного проема выпрыгнули звезды. Словно лепестки оторвались, обжигали взгляд и возвращались обратно. Я знаю, это опять дурацкое время шутит и играет в свои игры.
Я шел, совершенно определенно зная, куда, как и зачем. Уже не было страшно. Это я натренировался. Просто секрет знать надо.
Данила, глупый, пообещал, а сейчас еле выдержал. Ну ничего, это все тоже происки времени.
Хорошо-то как! Не жарко, темно. Это тоже часть задуманного? А? Не слышу ответа. Ну, конечно. Все до мелочей продумано. И все это ерунда - жизнь в Доме. Все известно и решено уже давно. А мы, как идиоты, думаем, надеемся, раскаиваемся. Ну, точь-в-точь как на Земле. Тоже еще то баранье стадо. Точно, приму Его решение, какое бы оно ни было, с гордостью, с ... черт знает чем еще. Точно-точно.
Ведь не зря пирамида треугольная и не зря у человека мозги".
Слухи распространились с огромной быстротой. Были они удручающими. Алекса не отправил Господь ни в ад, ни в рай, а подвесил между мирами. Теперь его неприкаянная душа будет ходить по земле до скончания веков или, может, пока Бог не решит, что хватит. Наверное, такой вердикт Господа самый страшный и жестокий, но Данила был уверен, что Алекс принял его стойко, не моргнув глазом. "Он сильный, не то, что я, размазня, хотя кто знает, какими усилиями он этого добивается".
За короткое время пребывания вместе в Доме Алекс и Данила очень сдружились. Поэтому Даниле было тяжело думать о том, что его друг (даже не до гроба) будет скитаться отшельником. Он не плакал, нет, но сердце обливалось кровью при одной лишь мысли.
Даниле без Алекса было очень тяжело, и одиноко, и скучно, и грустно. И мысли были какие-то тяжелые, и солнце в тягость, и звезды раздражали.
На следующий день выяснилось, что Бублик все-таки попала в Рай. Прибегала, прощалась, радовалась. И Данила за нее порадовался, и погрустил за Алекса.
Потом прошел еще один день. Мозги совсем не желали о чем-либо думать. А тело(!) непроизвольно бродило по парку.
А потом Даниле стало весело. Его, самоубийцу-размазню, скорее всего тоже отошлют обратно на Землю вечно скитаться. И будут они с Алексом бродить по всей Земле. И даже если нельзя бродить, все равно вдвоем веселее.
С этой мыслью Данила проспал еще одну ночь.
А на следующий день ему пришло письмо. И легче как-то стало, и яснее, и вроде как все понятно, и вроде бы нет. И был на миг страх, когда не хотелось совсем идти, и был миг, когда хотелось нестись сломя голову. Даниил никому не сказал о золотых часах без стрелок, а просто ушел на кровавой заре, отображающей всю сущность человека. И было неспокойно, хотя ноги шли, мерно постукивая по красной грунтовой дорожке парка. И глаза были стеклянными, и внутри них пылала заря языками облачного огня. Лучше б глаз совсем не было. И сердце не билось - почти умерло; и так вроде бы все равно, и интересно, и страшно, и влечет таинственностью, и отталкивает величием. И гордость гладит колючей лапой. Все эти чувства напоминали о жизни.
Заря только занималась. Господь сидел в своем кабинете. Нацепив очки, он напряженно вчитывался в какие-то листы.
- Заходи, Данила, - вдруг крикнул Он, и молодой человек вошел в кабинет. - Ты плохо выглядишь, - сказал Бог, не поднимая головы от пожелтевших листов. - Тебе не пошел на пользу здешний воздух.
- Что это Вы читаете?
Данила подошел ближе к столу. Господь протянул ему один лист.
"... - Гм, - сказал секретарь.
- Вы хотели в Ершалаиме царствовать? - спросил Пилат по-римски.
- Что вы, челов... Игемон, я вовсе нигде не хотел царствовать! - воскликнул арестованный по-римски.
Слова он знал плохо..." - прочитал Данила.
- Что это? - удивился он. - "Мастер и Маргарита"?
- Это неопубликованные тогда черновики. "Черный маг" называется, "Евангелие от Воланда".
- Не пристало Господу нашему такую ересь читать, - саркастически подметил Данила, по-странному состроив фразу. Бывало у него и такое.
- Зря, зря ты так. Преинтереснейшая вещица, надо сказать.
- Так ведь это богохульство чистой воды!
- А с чего ты, мой дорогой Даниил, решил, что Библия - не богохульство? Так нельзя рассуждать, если хочешь познать Вс. Ты лучше читай, читай дальше.
"... Слова он знал плохо.
- Не путать, арестант, - сказал Пилат по-гречески. - Это протокол синедриона. Ясно написано - самозванец. Вот и показания добрых людей свидетелей.
Иешуа шмыгнул высыхающим носом и вдруг такое проговорил по-гречески, заикаясь:
- Д-добрые свидетели, о игемон, в университете не учились. Неграмотные, и вс до ужаса перепутали, что я говорил. Я прямо ужасаюсь. И думаю, что 1900 лет пройдет, прежде чем выяснится, насколько они наврали, записывая за мной.
Вновь настало молчание.
- За тобой записывают? - тяжелым голосом спросил Пилат.
- А ходит он с записной книжкой и пишет, - заговорил Иешуа, - этот симпатичный... Каждое слово заносит в книжку... А я однажды заглянул и прямо ужаснулся... Ничего подобного прямо. Я ему говорю, сожги, пожалуйста, ты эту книжку, А он вырвал ее и убежал...
- Кто? - спросил Пилат.
- Левий Матвей..."
Произошла длинная пауза. Оба уткнулись в свои листы. Когда Данила прочитал слова "Левий Матвей", Бог прервал его:
- Все, хватит. Дальше потом почитаешь, если захочешь. Надо сказать, проницательнейший человек - этот Булгаков. Мне и сейчас с ним побеседовать иногда интересно.
Данила молчал - ждал. Ему не нравились эти праздные разговоры. Они его раздражали.
- Так что ты, дорогой Данилка, надумал?
" Да что я надумал? Ничего. Но признаваться в этом Господу?.. И врать бесполезно. Так что я надумал?
Что жизнь везде не настоящая?
Что единственное настоящее - это наши чувства? А мы ими играем, швыряемся, коверкаем их?
Что даже смерть не приносит облегчения?
Что даже Ты, Господь, не справедлив?
Или что все-таки можно научиться совладать со временем, единственной вещью, которая может Вс! Великий Благодетель и Великое Зло, многодетная мать и серийный убийца, Учитель, Лекарь и Палач. Что это такое на самом деле? Ведь даже здесь над ним никто не властен, так как Время вернуть нельзя. И жизнь снова теряет смысл.
А в чем смысл жизни? На этот вопрос я опять не нашел ответа, хотя кажется, я очень близок. Это так просто..."
Паузу снова прервал Господь:
- Как я погляжу, понял ты много, но еще просто не сообразил, мыслишки в ряд не выстроил. Ну, ничего, у тебя впереди еще целая жизнь.
Данила недоуменно глянул на Бригадира, как-то очень загадочно косо усмехающегося.
- Вот мой вердикт! - властным голосом продолжил Он. - Ты получишь еще одну, 13ую жизнь. На этот раз и впрямь последнюю. Это нелегкое испытание, ибо все зло, все препятствия, что ты не успел пройти в той жизни, перейдут в эту в обостренном виде. Это будет очень трудное испытание... для твоей души.
- А альтернатива? - немного подумав, спросил Данила.
- Что?! - вскричал Господь, сверкнув бешеными глазами на съежившегося Данилу. - Я не верю своим ушам! Альтернативу тебе?! Какая к бесу, пусть ему хорошо горится, альтернатива?! Я даю тебе шанс. Я даю ответы на все твои вопросы! Ты глупый слепец! И если таким и останешься, то никогда не увидишь ответов. - Бригадир начал успокаиваться. - Ты выдержишь все испытания. Иначе я спалю твою душу, что не делал уже несколько веков. И поверь, в этом мало приятного. Я и так делаю тебе большое одолжение. Об этом никто не слышал вот уже веков восемнадцать. Ты знаешь, что такое 13ая жизнь? Конечно, нет. Это дополнительная жизнь. Всего их 12. И с каждой жизнью ты ближе к Истине. Той Истине, которую ты так стремишься понять. Никому не удастся постичь ее полностью, потому что вся Истина только в самом конце пути, за последней дверью, на последней ступеньке - это как тебе угодно. Я тебе предлагаю ключ от этой последней двери. Но взять его нелегко. Самое страшное в 13ой жизни то, что ты все это будешь осознавать. Ты должен прожить ее до конца. Готовься, вся последующая жизнь у тебя будет как измятый лист бумаги... Но не переживай так, - Господь усмехнулся. - Я буду помогать тебе, когда посчитаю нужным. Не кисни, Данилка, - снова доверительный тон доброго старичка. - Все обойдется. Ты должен радоваться. На вот, скушай конфетку.
Бригадир протянул комочек яркой бумажки. Данила автоматически взял конфету, не задумываясь, что все это довольно-таки странно. Он просто не мог оправиться от первого шока, и разные мысли съедали его.
Не заметил он, как вышел из кабинета, как два ангела-секретаря тихо перешептываясь, глядели на Данилу. Не заметил, как оказался на улице. Солнце уже взошло и висело невысоко от земли, огромное, желтое, как омлет.
И вдруг захотелось есть, пить и спать. Данила сунул в рот конфету и пошел себе, ступая по лучам светила куда-то.