Я начала заниматься йогой на заре перестройки. В то время я вяло продолжала многолетнюю трудовую деятельность в огромном сером здании московского номерного Предприятия, возведенном со скрежетом и муками за десять с гаком лет, на деньги, изъятые из бюджета. Это здание начало разваливаться раньше, чем его успели ввести в эксплуатацию. Оно продолжает разваливаться и сейчас, устрашая своим видом окрестности, и только его непотопляемая вывеска, сияя над плоской крышей, олицетворяет преемственность времен и режимов.
В то время, несмотря на казавшуюся необходимость профессиональной деятельности огромного коллектива, работы в стенах Предприятия становилось все меньше, денежный поток, направляемый на зарплату, не взирая на перегрузки печатного станка, не успевал за ростом цен, и уровень жизни его работников стремился к нулю. Казалось, что нет большой нужды появляться в стенах серого монстра, но многолетняя привычка ходить на работу поднимала народ утром с постели вместо будильника и поэтому сотни людей каждый день втекали в запутанные лабиринты чудовища.
Мое пребывание в тех мрачных коридорах по вторникам и четвергам скрашивала сауна, которая начинала работать в 15 часов, а заканчивала в 21 час, да еще спортивный зал, который был открыт для всех желающих. В этом зале одна энтузиастка начала проводить занятия хатха йоги. Вначале занятия случались по два раза на неделю, а потом незаметно перешли на каждодневный режим. Как всегда в этой жизни активность проявили женщины. Именно они с 11 до 12-30 пополудни разминали свое тело и суставы, осваивая шаг за шагом йоговские асаны. Занятия йогой способствовали не только укреплению тела и духа, но и поднимали настроение.
В Америке, мне особенно не хватало этих занятий, да и сауна там оказалась совсем не такой. Мы, конечно же, сразу по приезду приобрели семейный абонемент в YMCA, где помимо бассейна был и тренажерный зал, но этого оказалось недостаточно и стрелка весов, на которые я вставала каждый раз до и после заплывов, медленно, но верно ползла к правому краю шкалы. Нужно было попытаться кардинально изменить образ вялотекущей американской жизни и хоть как-то приблизить ее к российским стандартам, что я и попыталась сделать, записавшись в йога класс при том же бассейне.
Класс проводился два раза в неделю, по утрам и вечерам. Утренние занятия предполагались в зале при бассейне, а вечерние - на выезде из города на территории летнего лагеря YMCA.
Я выбрала, из-за соображений практичности, утренние часы занятий при бассейне и в назначенный день явилась в зал ни свет, ни заря, натощак, трепеща от волнения, как перед свиданием с давней любовью.
В зале я увидела пятерых преклонного возраста леди и мужчину необъятного размера во главе с истощенной и скрюченной инструкторшей годов под 60.
- Ничего себе компания - подумала я, беря коврик и устраиваясь на нем поближе к двери.
Инструкторшу звали Машей. Медленно, монотонным скрипучим голосом, она отдавала команды, а потом, явно обессилев от произнесенной фразы, надолго замирала, зарывшись носом в коврик, напоследок сумев прошептать спасительное слово "отдых". Ее команды требовали простейшего движения, при котором не нужно совершать никаких усилий - например, сидя на полу, вытянуть руки вперед.
Но и это телодвижение давалось моим соученикам с трудом. Руки толстяка могли лишь на дюйм подняться от пола. Но Маша хвалила всех присутствующих так, как будто они отжимались от пола, стоя вверх ногами, балансируя на одной руке. Казалось, что в занятиях йогой она видела только возможность отдохнуть от прошлой тяжелой жизни. Не сделав и десятой части тех упражнений, что мы успевали сделать на занятиях в Сером московском доме, Маша улеглась окончательно и призвала всех последовать ее примеру, отдавшись полному расслаблению.
Я была в бешенстве: мои надежды потерпели крах, и ждать от жизни, казалось, больше нечего. Но, успокоившись, и взяв себя в руки, пошла узнать, кто ведет вечерние занятия. К моей радости это была не Маша!
- Может вечером мне больше повезет - возродилось пламя надежды в моей груди - и, оставив мысли об обеде и ужине, я, с азартом неудачливого охотника, упустившего дичь, но увидевшего новый след, ждала вечера.
Место, куда я подкатила в сгустившихся сумерках, очаровало меня с самого начала.
На границе города, на местном шоссе, ведущем на восток, стоял указатель с табличкой: лагерь YMCA. Осторожно поехав по стрелкам, я добралась до круга, на котором было припарковано несколько машин. Вокруг шумел кленовый лес. Я привыкла к московским кленам, у которых на ветках висят широкие листья о пяти пальцах и семена-носики, которые мы в детстве приклеивали друг другу на переносицы. Здесь клены были другие - я насчитала вблизи себя пять разновидностей формы листьев. Рисунок ствола и его размеры, широта кроны, вольготно раскинувшаяся по сторонам - все вызывало во мне восхищение чудом природы.
Неподалеку от парковочного круга виднелся рубленый дом темного дерева. Остов дома окружала широкая терраса, от которой на три стороны спускались ступени с мощными периллами. Внутри дома после маленькой прихожий помещался гимнастический зал с деревянными полами и с окнами во всю ширину стены. В окна светила луна, бросая блики на фигуры людей. В зале было темно и молчаливо, только огонек свечи освещал инструктора, занятого магнитофоном. Из динамика донеслась приглушенная музыка переливчатой воды и щебетания птиц. За дверью зала, из-под щели, выбился свет от раздевалок, но и его скоро погасили. Я чуть не расплакалась - таким умиротворением дышала атмосфера этого дома.
Инструктор - худощавая женщина лет 45 - начала класс с почти привычных упражнений и продержала до конца достаточно высокий темп занятий.
Я почти ликовала, садясь в машину - наконец то тело почувствовало забытую нагрузку, мышцы натянулись и тихонько постанывали.
- Я не сдалась и нашла то, что искала! - окрыленная, рулила я по пустынным улицам вечернего города.
Следующее вечернее занятие пришлось на четверг и состоялось при зале бассейна. Я, почти уверенная, что будет мой любимый инструктор, пришла на занятия и увидела в зале Машу. Мои распустившиеся крылья несколько поникли после свидания с ней.
Кисло полежав на матрасике, вяло поднимая то руку, то ногу под Машину команду, я с грустью констатировала, что нормальный инструктор проводит занятия только раз в неделю.
- Ну что ж, - решила не отчаиваться я. - Раз в неделю лучше, чем ничего, попробуем продержаться на этом скудном пайке.
Дождавшись с трудом следующего вечернего занятия в лагере, я поехала туда, едва сдерживая нетерпение. На кругу я не увидела ни одной машины.
- Неужели отмена занятий? - ухнуло вниз мое сердце. - Но нет, в домике призывно трепыхал огонек свечи, поджидая одинокого путника. Я вошла - в зале непривычно пусто - ни одного человека, лишь в углу, где обычно "мой" инструктор колдовал над музыкой, сидела скрюченная Маша.
- Занятий не будет? - едва сдерживая бессильную ярость, спросила я. - Нет - ответила Маша, - раз вы пришли, позанимаемся вдвоем.
- Ну, Маша, держись! - подумала я и, вложив в движение всю озверелую энергию своих разочарований и досаду на свои неудачи (по Машиной вине), я повела занятия. Я командовала Машей без всякой поблажки - вдох-выдох, вдох-выдох на каждое движение и еще раз все сначала и без остановки, потому, что, если бы я остановилась, я бы стукнула Машу по голове, чтобы она перестала преследовать меня в моих кошмарах наяву.
После часа занятий мы тихо лежали - я, выплеснувшая негатив эмоций в энергичных движениях и ошеломленная Маша, вероятно не понявшая, за что ей это все досталось.
- Другого инструктора не будет три недели, и я ее буду заменять - "обрадовала" меня Маша на прощание.
- Все, хана моей йоге - подумала я. - Не могу больше бороться с Машей.
Прошла пара недель. Я продолжала жить растительной жизнью, стараясь не думать о йоге. Потом стала себя уговаривать.
- Ну не знает Маша, что такое йога, и не хочет насиловать свое тело в растяжках и силовых упражнениях. Но ты - упрекала я себя - тоже хороша - не можешь взять и начать заниматься дома сама с собой. Пойди к Маше - вела я дальнейшую пропаганду - не убьет ведь она тебя за тот вечер, встань позади всех, спрячься за толстячком и делай все, что тебе нравится.
Наконец я решилась и, преодолевая презрение к себе и огромную неприязнь к Маше, пришла утром на ее занятия. Бочком протиснувшись в задний ряд, я, прячась, стелила свой коврик, как вдруг услышала скрипучий Машин голос.
- Здравствуй! - говорила она, глядя в мою сторону - как хорошо, что ты пришла! Почему так долго не ходила? Мы тебя потеряли! Мы так скучали по тебе!
Она все говорила и говорила, протискиваясь между расплющенных тел, продвигаясь ко мне, чтобы подержать за руку.
- Я тоже очень соскучилась - сказала я в ответ, заливаясь краской стыда и пряча глаза.
- Да, - думала я. - Пусть Маша не умеет делать того, что умеешь делать ты, но она преподала тебе хороший урок!