Граница между штатами Висконсин и Иллинойс прямая, как оглобля. Иллинойс, слывущий кукурузным штатом, утомляет взор плоскими, упирающимися в горизонт полями, а Висконсин славится, как страна тысячи озер. Кто любит ловить рыбу - пожалуйте сюда.
- Мы едем в эти выходные на КСП-шный слет в Висконсин - обрадовал меня муж в один из скучных вечеров.
Прожив четыре месяца в Америке, в штате Иллинойс, мы поняли, что с развлечениями, скажем прямо, здесь не густо.
- Неужели настоящий слет? - переспросила я.
- А какой же еще - ответил он тоном знатока - ты не представляешь, сколько КСП-шной братии перебралось за эти годы в Америку! По четыре тысячи человек собирается на слетах!
- Вот здорово! - обрадовалась я возможности окунуться в привычную обстановку - посидеть у ночного песенного костра, потолкаться возле освещенной сцены или, хотя бы, попить чай из прокопченного котелка!
Слет проводился на территории частного кэмпграунда. Когда мы туда приехали, то узнали, что народу, включая детей, набралось в, общей сложности, чуть больше 50 человек, и все они разместились вокруг трех костров. Костры располагались по периметру очень большой поляны на таком расстоянии, чтобы не видеть и не слышать соседей. Обычно на таких групповых стоянках в американских лесах встают бойскауты для проведения своих полевых занятий.
Прибывшие распределились на три части по взаимной приязни. Мы попали на костер организатора слета - Леши - бывшего киевлянина, хорошего исполнителя бардовских песен. Тут же находились его ближние и дальние родственники - жена с маленьким сыном, дяди-тети и племянники.
- Как вы дрессируете свою дочь? - спросил Леша, изучающе рассматривая 14-летнюю Аньку - голодом морите, запираете в темный чулан или лупите каждый день? Почему она у вас говорит по-русски, когда здесь живущие дети уже давно забыли, как это делается?
Узнав, что мы недавно из России, он успокоился, что привычный порядок вещей не нарушен.
Было видно невооруженным взглядом, что жизнь Леши, женатого на женщине, не намного взрослее его старшей дочери, подвластна бурным страстям. Он ревновал. Ревность превращала его, умного и талантливого мужика, в жалкого подкаблучника. Его гарная жена-хохлушка не терпела никаких возражений. Невозможно было выдержать взгляд ее немигающих черных глаз, когда она чего-нибудь требовала.
- Ну и что, что она славянка - убеждал Леша, видно, не в первый раз, своего дядю. - Смотри, какого сына она родила! Весь в меня парень.
Пятилетний парень смотрел на отца украинскими бездонными глазами и молча тюкал топориком мелкие полешки.
Дядя, решив не углублять тему разговора, начал рассказывать недавний сон.
- Знаете, - обратился он ко всем - мне сегодня ночью привиделся кошмар. Мне приснилось, что я снова живу в своей четырехкомнатной киевской квартире. Как будто я проснулся в старой спальне и в полнейшей темноте пытаюсь найти дверь в туалетную комнату, которая сейчас, в моем здешнем доме, находится рядом с кроватью. Я шарю рукой по стене и не могу эту дверь нащупать. Меня натурально прошиб холодный пот. Неужели, думаю, я опять в Киеве? Неужели я опять в кошмаре той жизни? Потом проснулся окончательно и заплакал от радости, что это сон, а киевская жизнь осталась там, далеко-далеко.
Сейчас дядя, бывший главврач одной из крупных киевских больниц работает санитаром в маленькой психиатрической клинике, но про работу рассказывать не любит.
Второй костер тоже был по-семейному узким, но там собрались не родственники, а компания сдружившихся взрослых и их детей разного возраста. Они сплотились, проводя почти каждые выходные в небольших походах, которые организовывал один из них.
А о третьем костре, где бурлило веселье, откуда доносились пьяные выкрики и истеричные женские взвизги, я ничего сказать не могу, кроме того, что там царил некто по имени Саня.
У каждого костра звучала гитара.
У Лешиного костра его молодая жена то и дело затягивала сильным звонким голосом протяжные украинские песни. Ей охотно подпевали. Народ любит украинские песни за их певучесть и ставшую непонятной тоску.
Тоска у всех одна.
- Не ходите к левому костру - сказал один из Лешиных дядей, вернувшись, явно навеселе, с прогулки по поляне. - Я пошел - так в меня насильно влили стакан виски.
Судя по голосу, дядя был не против насилия.
- Ну-ка, ну-ка - откликнулась Лешина жена - надо пойти проверить, что там за безобразия творятся! Она решительно встала и пошла туда, прихватив всех желающих.
Возле нашего костра остались мы с мужем и терзающийся ревностью Леша.
- Давай петь - предложили мы, пытаясь увести его от навязчивых мыслей.
Запели, вспомнили общее. Леша оживился, став другим человеком. К нам потянулся народ от правого костра и, подходя, присоединялся к песне. Казалось, вот-вот возникнет та атмосфера, когда песни льются без остановки, цепляя одна другую. Когда, кажется, не ты их поешь, а они звучат помимо твоей воли, повинуясь их собственному желанию.
Вот тут на костре и появился Саня с гитарой и двумя провожатыми. Саня был пьян. Ему, видно, надоело царить среди своих, и он решил пообщаться с соседями. Предложил всем присутствующим виски. Присутствующие брезгливо отказались. Тогда он запел.
Саня пел Розенбаума и только Розенбаума.
Другого он петь не мог. Его грубый хриплый голос с надрывом тянущий об утках, которые уже высоко-высоко, как нельзя лучше выражал заложенные в эту песню чувства. Еще он спел об извозчике, который должен его, пьяного, дождаться. Получилось убедительно. С особым энтузиазмом Саня пел о Питере. Потому что был Ленинградец. Песни Розенбаума гармонировали с его внешностью человека физического труда. Кудлатая голова, глаза, не различимые под низкой челкой, прямой нос над толстыми губами и упрямый квадратный подбородок. Портрет домушника дополняли тяжелые руки, изрезанные ножевыми шрамами, которые нежно трепали гитарные струны с тоской о воле.
Люди правого костра быстро встали и ушли после первой песни. После второй, заметив разжиженные ряды, Саня предложил спеть хозяевам. Мы подпели, как могли, Леше. Саня слушал, нежно прижавшись щекой к излучине гитары.
- Хорошая песня - сказал он в конце. Потом осадил затянувшего невпопад невесть что дружка - не видишь - люди поют - не мешай им.
Но хмельная его душа не выдержала чужой лирики, и он опять запел Розенбаума.
Сама я не люблю слушать песни Розенбаума, и потому тоже потихоньку отступила к правому костру, где стала свидетельницей возмущенного разговора о Сане. Вернее не только о нем, а о таких, как он, вообще.
- Жили мы спокойно 10 лет без них - теперь, похоже, наша спокойная жизнь закончилась. - Как хорошо было, когда их сюда не пускали! А теперь открыли границу - полезли все, кому не лень! - Что этим русским в России не сидится? - В России жить нам, евреям, не давали - теперь сюда лезут! - Только начали забывать их лица - на тебе - они уже тут!
Потом разговор перешел конкретно на Санину личность.
- Наверное, ограбил кого-нибудь там, у себя, в России, а сюда приехал деньги отмывать. - Да нет, у него выражение лица тупое - наверное, охраняет какого-нибудь мафиози. - А, по-моему, сам из мафии - видели, какие у него руки - руки бандита!- Возмущенные возгласы слышались со всех сторон.
Я слушала эти разговоры, и мне было неловко. Потому что сама русская и тоже приехала, воспользовавшись моментом. Потому что, несмотря ни на что, чувствовала симпатию к Сане.
В нем чувствовалась внутренняя сила. Он был похож на плод артишока, скрывающий за колючими лепестками нежную мякоть.
Наговорившись вдоволь, народ начал петь. Их песни, открутив время назад, на 15 лет, перенесли меня на лесную поляну одного из песенных фестивалей. Эти люди были с Украины, а я из Москвы, но наш мир, мир 80-х - 90-х годов был одинаков на всем пространстве бывшей страны Советов. Мы жили тогда одними чувствами, дышали одними стихами, говорили на одном языке и пели одни и те же песни. Даже порядок исполнения был одинаков. Теперь они перенесли мир того времени, как ценный экспонат, на эту землю.
Примерно через час их главный запевала не выдержал и обратился ко мне.
- Послушайте, - сказал он - откуда вы знаете все наши песни? Я заметил, вы пели каждую, не пропустив не одной!
Я отшутилась, не став делиться своим открытием.
Пока взрослые пели, отдаваясь прошлому, их дети неподалеку говорили на своем родном языке, по-английски.
Поутру по поляне ходил смурной Саня. Было видно издалека, как раскалывается его голова с похмелья. Верные его оруженосцы и сопутствующие женщины разбирали разбросанные вдоль поляны вещи по машинам.
- Что это за чудо? - спросила я Лешу, показывая на Саню глазами. - Откуда он такой взялся?
- Это я его пригласил - ответил Леша. Огромного таланта человек. Один из самых модных дизайнеров в Чикаго. Работает со стеклом и камнем. Делает фантастические проекты. К нему запись на год вперед. Здесь живет уже девять лет. Приехал после того, как восемь раз подряд безуспешно поступал в Строгановку. Ради интереса сдавал творческие экзамены за других. Других принимали, а его нет.
Мешала 5 графа.
- Ты что смеешься? - удивился он.
- Вспомнила историю про унтер-офицерскую вдову, которая сама себя высекла.
3
http://turbaza-palatki-letnij-otdyh-reka.ru/ отдых на реке отдых на природе.