Город
Сервер "Заграница":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Помощь]
Город
Город, названный когда-то именем одного из многочисленных святых ордена францисканцев, раскинулся по холмам, плотно примыкающим к Заливу.
Залив широким языком вклинивается в тело материка, разделяя его на Западный и Восточный берег.
Город лежит на Западном побережье.
С южной и западной стороны он упирается в цепи гор, с севера в него бьет волна Великого Океана, а с востока его подрезает прямая линия низкого берега Залива.
Город занят собой и не обращает никакого внимания ни на Залив, ни на свиту из маленьких городков, которыми он, как улей пчелами, окружен, и уж совершенно не думает о Долине.
Долина находится рядом, за южным хребтом. Ее тепло Город чувствует даже в то время, когда холодные океанские ветры наполняют его улицы промозглым туманом и пронизывающим ветром, от которого стволы пальм скручиваются в спираль, а их верхушки клонятся в сторону Долины.
Долине тоже совершенно безразлично существование Города. Ей ненавистен Океан, ледяные щупальца которого, завуалированные клочьями тумана, висят, будто ошметки плесени, на вершине хребта, разделяющего Город и Долину. Она видит, как настырно они пытаются пролезть к ее нагретому телу, но остаются по ту сторону гор, зацепившись за острые выступы скал.
Порой во снах Долине мерещатся кошмары, где безжалостные пальцы Океана смыкаются на хрупкой шее виноградников, которыми покрыты ее солнечные холмы. Долина и во сне изо всех сил пытается защитить своих детей, так любящих тепло, от беспощадных океанских ветров и туманов и подставляет под них свою спину и плечи.
Да и Городу живется несладко. Он гонит от себя мысли о том, что его жизнь висит на волоске из-за необузданных подземных сил, часто дающих о себе знать внушительными толчками. Он также старается не думать о том, что когда-нибудь, после особо сильного толчка этих стихий, его красивые дома и парки сползут на дно Океана, вода Залива сомкнется с океанской, и тогда от Города останутся одни легенды.
И почти все они будут о любви.
В те времена, когда Города не было и в помине, Земля делилась на Берег и Горы. О Берег бились волны, выбивая в мягком песчанике уютные бухты, гроты и береговые пещеры. На скальных берегах находили приют звери и птицы, а там, где скалы во время прилива укрывались почти до верха океанской водой, прятались в расщелинах проворные крабы и гнездились огромные колонии устриц. Важные чайки при отливе отдирали их толстыми клювами от грубого камня и раскладывали на солнце, где они распахивали свои широкие створки, открывая доступ к нежному мясу.
Природа была щедра к этой земле, но взамен она просила терпения и снисхождения к своим шалостям.
Здесь порою вздыбливалась земля и обрушивалась в пучину океана, здесь бушевали вихри, называемые Торнадо. Никто не знал, где они возникали и куда пропадали, а лишь наблюдали, как сверхмощные потоки воздуха, скручиваясь в воронку, уходили горлом в далекий космос, вбирая в себя все, что попадалось на пути. А то внезапно и ниоткуда появлялся гудящий гул, мгновенно вырастающий до мощного крещендо, после которого скалы начинали биться в конвульсиях. Они, содрогаясь, разламывались на мелкие осколки и крупные глыбы, а потом, как ни в чем ни бывало, сходились опять.
Племя Олонов, испокон веков живущее неподалеку от места описываемых событий, существовало в полном согласии с этой природой и не считало то, что происходит вокруг них, явлением из ряда вон выходящим. До этих краев еще не докатилась цивилизация, поэтому Олонов можно принять одним из небольших Диких племен, невесть каким путем попавшими на этот континент. Не знаю достоверно, каково им жилось, но догадываюсь, что хорошо.
Они жили, не заботясь о хлебе насущном, он сам шел к ним в руки, я бы тоже хотела так жить. Иногда они промышляли диких жирных свиней, которые в поисках пищи лезли прямо в вигвамы, или культивировали злаки, которые давали обильные урожаи три раза в год, а то просто собирали съедобных моллюсков, которыми были усеяны местные берега.
Этот край не знал нужды, поскольку в небе светило нежаркое ласковое солнце, круглый год согревая своим теплом плодородные зеленые поля, а воздух был наполнен океанской влагой, которую с радостью впитывала земля, давая жизнь экзотическим растениям. В бухтах, чуть дальше линии прибоя, гигантские серые киты выплескивали фонтаны до неба. В океане огромными косяками ходила рыба, изредка попадая на обед бесчисленным стадам котиков и тюленей.
Можно смело утверждать, что здесь царила полная гармония между природой и вписавшимися в нее людьми. Но всему, в том числе и абсолютной гармонии, наступает конец. Началом этого конца послужило вторжение Старого мира в Новый свет. Об этом и расскажет наша небольшая история.
В тот год быстроходная каравелла под командованием славного капитана Сотлара шла попутным ветром искать новые земли во славу короны короля Португалии. Перед командором стояла задача "утереть нос" спесивым испанцам, захватившим почти половину континента и твердящим святейшему папе о своем исключительном праве на все вновь открытые земли.
Не зря благородный монарх, властитель крошечного государства, поставил свою карту на ремесленников и корабельщиков, выстроивших ему флотилию, равной которой сейчас не было ни в одной части мира. Благодаря этому, флаг Португалии разнесся по Новому свету, принеся старому королю золото, рабов, пряности, зерна какао и кофе, да мало ли что можно было найти еще на этом материке, который, как в пещере сорока разбойников, за каждым поворотом открывал все новые и новые несметные сокровища.
Корабль Сотлара, треплемый штормами и подгоняемый неласковыми ветрами, плыл к незнакомым берегам, неся на мачтах истрепанные паруса. Как был не похож этот океан, продуваемый со всех сторон и холодный, на теплый океан другого побережья, куда пристали первые корабли испанцев! Воистину, Господь благоволил к ним, направив своей доброй рукой к благодатным берегам, словно слепых котят к миске, полной молока и мяса.
Сейчас корабль португальцев, вот уже который месяц шел вдоль негостеприимного берега, теряясь в туманах. Команда доедала солонину, разбавляя рацион плесневелыми сухарями. После вахты матросы долго не могли согреть телом промозглую, койку, чтобы хотя бы во сне увидеть раскидистые оливы, полные плодов, наливающихся соком под щедрым солнцем, среди родных холмов. Где они, эти оливы? Кажется, не будет конца этим голым отвесным скалам, выступающим, как привидения из тумана.
Капитан искал удобную гавань, где можно было дать отдых команде и попытаться добыть продовольствие вместе с питьевой водой перед тем, как пуститься в обратный путь.
Уже смеркалось, когда встали на рейд неподалеку от широкого входа в небольшую, на первый взгляд удобную бухту.
К вечеру, когда ветер затих, тишину взорвал неслаженный хор перебивающих друг друга голосов.
ААААА - кричала темнота, - АаА, АаА , АаА - вторили чайки, - УУУо, УУУо, УУУо - отвечал им неизвестный кто-то.
Матросы, повидавшие на своем веку акул, раздирающих в одну секунду страшными зубами тело выпавшего за борт, и морских сирен, заманивающих моряков своими сладкими голосами в глубину пучины, притихли, оглушенные какофонией звуков, доносящихся со всех сторон.
Этот разноголосый вой, проникающий в самое нутро, колоколом звенел в ушах и разносился на многие мили окрест.
- Что это? - спрашивали моряки друг друга и не находили ответа.
Ночь пробуждала воображение, которое рисовало свирепых чудовищ с огромными глотками, способных в один момент без последнего причастия похоронить жертву в своем огромном желудке. Было темно и страшно.
- Наверное, это морские волки кричат, - говорили матросы между собой, - наверное, здесь живут морские Лобос (волки, исп.).
Утро выдалось ясным и пронзительно ярким. Ослепляла синь океана, сливаясь в одно целое с голубизной неба. Океан играл с Берегом в одну нескончаемую игру: подогнав волну ближе к скалам, с размаху ударял ею в угрюмые камни. Волны вздыбливались, превращались в кипельно-белую пену, стремительно летели дальше, к береговым утесам и плавно растекались в круглых прорехах, сделанных их предшественницами. В середине бухты, где залив закруглялся плавной дугой, вода становилась спокойной и, пошелестев напоследок мелкой галькой, возвращалась восвояси.
Утреннее солнце, разогнав туман вместе с ночными страхами, открыло корабельщикам светлую бухту, где в прогретой воде медленно плавали котики и морские слоны. Время от времени они поднимали вверх свои усатые морды, раскрывали пасти и оглашали окрестности столь страшными в темноте звуками.
На берег была отпущена почти вся команда, кроме матросов, несущих вахту. Вначале капитан тоже хотел остаться на корабле, чтобы привести в порядок путевые записи и проложить по картам обратный путь, но внезапно сменил решение, подчинясь неожиданному для себя самого порыву увидеть незнакомый берег, и последним спустился в уже отчаливающую шлюпку.
Работы на берегу предстояло много: нужно было произвести рекогносцировку местности, найти пригодную для питья воду, наполнить бочки и погрузить их на корабль. Также неплохо было бы позаботиться о свежем мясе и поискать съедобные фрукты. Эти обязанности целиком лежали на плечах боцмана, который не раз ходил в плавание вместе с командором в течение нескольких последних лет.
Матросы, стремясь как можно быстрее попасть на твердую землю, часто и слаженно махали веслами. Если бы они внимательно всмотрелись в очертания приближающегося берега, то увидели ничем не замутненный мир, где за желтыми прибрежными скалами открывались покрытые зеленым лесом горы, а за ними, бесконечной перспективой вплоть до самого горизонта, вытянутые в струнку хребты, подернутые синей дымкой. Может быть, и есть какая-нибудь другая картина, отвлекающая взгляд и душу от дурного, но нам она еще не встречалась
Командор стоял на носу флагманской шлюпки и вдыхал пряный запах суши, настоянный на смеси ароматов, исходящих от молодых смолистых побегов корявых кипарисов и выброшенных приливом на берег, провяленных на солнце, огромных листьев ламинарии.
Его сухопарая фигура давно потеряла юношескую гибкость, и он стоял, тяжело опираясь на толстую палку, стремясь облегчить боль в распухших суставах на ногах, из-за которых он не спал последнюю неделю.
Сотлар чувствовал какое-то необъяснимое душевное волнение от встречи с этой новой землей, хотя по натуре он не был романтиком, но был человеком долга. Вся его жизнь, начиная с отроческих лет, когда он впервые попал юнгой на корабль, и кончая возложенной на него теперь столь ответственной миссией первооткрывателя и разведчика в этой кругосветной экспедиции, была подчинена служению короне и отечеству. При этом можно смело сказать, что больше всего на свете он любил трепет раздутых парусов, грохот океанской волны, бьющей в корму, запах моря, смех чаек и крик вахтенного "Земля!!!".
Да, он очень любил и Землю, и Сушу, но не ту, на которой он изредка находился, а ту, к которой надо было плыть долгие месяцы, сопротивляясь штормам и ловя попутный ветер.
По своим мироощущениям он был одинок, хотя на берегу его и ждала стареющая жена, сумевшая нарожать ему за короткие нечастые встречи пару-тройку отпрысков.
Едва шлюпка коснулась берегового песка, и нетерпеливый юнга спрыгнул на берег, держа в руках конец причального каната, чтобы обмотать его вокруг огромного валуна, как из-за дальней скалы показалась небольшая группа обнаженных людей. Когда они приблизились, стало ясно, что это, в основном, женщины и дети. Они направлялись к берегу, неся в руках большие корзины, сплетенные из травы. Стройные фигуры цвета кожуры спелого каштана прекрасно оттенялись окружающим пейзажем и составляли с ним единое целое. Их гибкие движения, напоминающие упругую волнообразность перемещений в пространстве семейства кошачьих, были похожи на медленный танец. Они двигались так, как будто в мире для них не существовало никаких границ и преград - ни острых выступов скал на высоких кручах, ни вздыбленной волны, разбивающей в молекулы всякую материальную вещь, ни ураганных ветров, вырывающих с корнем гигантские деревья и поворачивающих горные реки вспять. Было что-то нереальное и фантастическое в их присутствии на пустынном пляже.
Увидя эту картину, команда моряков на несколько секунд потеряла дар речи, а потом вначале исподволь, а далее все настойчивее, в ее среду проникло то оживление, котрым люди пытаются примирить себя с неизвестным и показать друг другу, что они этого незвестного не боятся. Кто-то стал отпускать сальные шуточки, а кто-то до неприличия громко смеяться над ними, кто-то начал с деланым равнодушием напевать знакомые всем песни, а кто-то с подчеркнутым вниманием их слушать.
Самая шумная реакция оказалась у боцмана, красномордого одноглазого ирландца с лихо закрученными усами, зычным голосом и жизнерадостным смехом. Это был бравый мужчина, гроза портовых кабаков и покоритель женских сердец во всех концах света. Никто, даже он сам, не смог бы достоверно сказать, сколько женщин, белых, черных и цветных воспитывало младенцев после бурной ночи, проведенной с ним под одной крышей или под звездным небом. Никакое потустороннее видение не коснулось его души и ничего таинственного не показалось ему в облике обнаженных женщин на берегу. Боцман увидел цель и пошел на нее, как стрела к мишени.
Харкнув за борт длинным плевком и выругавшись замысловатым ругательством, в котором бы хорошо воспитанный человек не услышал бы ни одного знакомого слова, он сосчитал свою команду, включая четырнадцатилетнего юнгу, и просипел сорванной глоткой: "По две бабы на рыло, не мало ли будет?" Потом слегка прищурил свой последний глаз, построил команду в подобие шеренги и, оставив шлюпку на попечение старого безногого матроса и прибрежного валуна, отправился налаживать контакты с аборигенками.
В этот момент на капитана накатила волна раздражения. Он всем своим существом почувствовал резкое несоответствие между чистым миром, в который они вторглись непрошенными гостями, и хорошо знакомыми, умелыми в море и знающими свое дело людьми, под воздействием примитивных и грубых желаний превратившихся в свору кобелей, преследующих течную суку.
Впрочем, теперь за доставку продовольствия, питьевой воды на борт и полнейшее расслабление команды можно было не переживать, да к тому же пересказов историй о собственных подвигах и прелестях дикарок должно хватить на весь обратный путь.
Сотлар пошел один побродить по берегу.
Океан, названный Великим, был ему хорошо знаком по свирепым штормовым ветрам, разрывающим паруса в клочья, распоясывшимся волнам, бросающим корабль также легко, как ветер гонит лист платана, и по тихой безбрежной сини, которая, хотя и не пугает, но показывает, как мал и беспомощен человек перед ее величием.
Берег, по которому он шел сейчас, представлял собой череду небольших бухточек, обрамленных отвесными скалами или, иногда, песчаными дюнами, покрытыми ковром вечнозеленых растений, цветущих желтыми, розовыми и малиновыми цветами. Под скалами в беспорядке лежали камни, поодиночке и грудой. Порой эти груды разбегались или уходили караваном далеко в океан.
По камням можно было читать многовековую историю о том, как вода брала в плен сушу, заполняя собой пространство до дальних отрогов, а потом, отступая, отдавала ей все, вплоть до малюсеньких островов.
Кажется, что впервые Сотлар смотрел на океан не как моряк и не как капитан большого парусника, а как обычный человек, попавший гостем в незнакомый дом. Он шел, разглядывая не только крупных морских зверей, котиков, лежавших на камнях или между ними, зарывшихся в песок или подставляющих свои бархатистые бока солнцу, но удивляясь и всякой мелочи на мелководье, вроде пугливых крабов с чуткими клешнями или морским звездочкам, перебирающим песок своими мохнатыми щупальцами. Все для него было здесь необычно и все интересно.
Пройдя около мили, он почувствовал усталость и присел, чтобы дать отдых ноющим суставам, на прогретый камень с плоским верхом. Он снял ботфорты, пошевелил скрюченными пальцами ног, коснулся голой подошвой теплого песка и застыл, закрыв глаза, ощущая как тепло от земли ласковыми импульсами проникает под кожу, потом обволакивает и расслабляет мышцы и, наконец, достигая каждой мелкой косточки, разливается непередаваемым блаженством по всем закоулкам ревматического тела.
Когда он глаза открыл, то увидел прямо перед собой невесть откуда взявшуюся, обнаженную женщину, разглядывавшую его в упор.
Никто давным давно не всматривался в Сотлара, потому что его внешность уже не вызывала ничьего интереса, хотя что-то примечательное и в ней можно было найти. Его лицо, обезображенное сабельным шрамом, наполовину прикрывала тень, падавшая от мягкой, с широкими полями, шляпы, а в тени шляпы можно было разглядеть спокойные глаза уверенного в себе человека. Его тонкие губы, сложенные в саркастическую полуулыбку, отнюдь не были созданы для поцелуев, а привыкли отдавать приказы. Его длинный нос с тонкими ноздрями за несколько миль мог учуять приближающийся штормовой ветер, а его гордо посаженная голова хранила в себе десятки формул, используемых в навигации.
Мы бы поговорили здесь еще об облике Сотлара и о мужской красоте в частности, если бы она играла хоть какую-то роль в этой истории.
Что же касается женщины, непринужденно стоящей перед Сотларом, то все, что сумел разглядеть в ней капитан до того момента, пока взгляды их не перекрестились, это было то, что она совсем не молода и вовсе не красавица, а на голове имела копну черных волос, украшенных цветами растущих неподалеку растений.
Взгляд ее, перехваченный Сотларом, устремленный из темноты глубоких глаз, посаженных так далеко друг от друга, что они начинались почти от виска, продрал командора до печенок.
Загипнотизированный им, он медленно поднялся и пошел навстречу своей судьбе, уже не видя того, что у женщины сутулая фигура с наклоненной вперед шеей, длинные костлявые руки, опущенные почти до колен и утиная, переваливающаяся походка, и, конечно, начисто забыл о том, кто он есть, откуда прибыл, и что он здесь делает вообще.
Придя немного в себя после первого смятения, Сотлар беззвучно спросил, обращаясь скорее к себе самому: Откуда ты взялась?
Женщина улыбнулась, показав в широкой улыбке великолепные зубы, отвела свои шальные глаза в сторону и слегка кивнула в сторону синеватых гор.
Я не знаю, каким образом, но Сотлар увидел странный лес в горах, состоящий из гигантских деревьев, верхушки которых вместе с кронами терялись где-то в заоблачных высях. В одном из них было устроено жилище. Внутренняя полость образовалась в результате давнего лесного пожара. Это дерево имело овальное основание, диаметром в 10 метров. Пол жилища был устлан толстым слоем хвои. Стены живого дома были образованы внешним слоем древесины и уходили конусом на неразличимую простым глазом высоту. По стенам висели пучки высушенных трав, цветов, каких-то плодов и снитки ягод. Сушеные грибы свисали гроздьями, а в углу, в плетеной корзине, возвышались горой крупные каштаны. Возле низкого входа было устроено уютное ложе из связанных между собой снопов, покрытое циновками. На плоском камне стояла выдолбленная из дерева нехитрая посуда. Все это богатство было освещено тусклым светом самодельных светильников.
Сотлар понял, что увидал то место, где обитает его новая знакомая, и ему захотелось самому побродить среди этих необыкновенных деревьев, гигантские стволы которых были похожи на римские колонны, подпирающие небо.
Женщина сделала приглашающий жест в сторону тропинки, круто поднимающейся от основания холма, и ушла по ней быстрой походкой. Сотлар поспешил следом. Она шагала по тропе, едва касаясь земли босыми ногами, иногда оборачиваясь на непоспевающего за ней, задыхающегося от одышки командора.
Наконец Сотлар, хромая на обе ноги, держась за сердце, достиг вершины холма. Женщина, встретила командора ободряющей улыбкой и сделала несколько быстрых пассов руками вокруг сползшей шляпы Сотлара, от чего у него сразу прояснилось в голове. Потом крепко обхватила его за правое запястье и побежала, увлекая за собой. Он неуклюже потрусил следом, пытаясь не сбиться с ноги и придерживая болтающуюся шпагу. Подбежав к обрыву, женщина сделала большой прыжок, немного потеряв высоту, спланировала вниз, потом, удерживая на весу висящего кулем Сотлара, постепенно обрела равновесие и полетела в сторону неподвижнгых вершин так же легко и невесомо, как двигалась по горам.
Своего первого полета Сотлар не запомнил. Его сковывало неудобство позы и неестественность вывернутой руки. Слава богу, что они быстро достигли цели и оказались на поляне перед тем деревом, которое служило убежищем его спутнице.
Обессиленный от пережитого, Сотлар опустился возле входа в жилище, ошарашенно глядя по сторонам.
Поляна была единственно ровным местом на склоне горы. Вокруг нее росли непостижимо большие деревья, загораживая своими стволами небо, солнце и всякую даль.
Они, казалось, состояли из одних гигантских стволов, покрытых корой светло-коричневого цвета. Кора эта была рассечена шрамами на вертикальные полосы и походила пористую губку, пересохшую от времени. Почти каждое дерево имело черную отметину лесного пожара.
Сотлар задрал голову вверх, пытаясь разглядеть хотя бы первую череду ветвей. Казалось, что он смотрел в перевернутую подзорную трубу, где ствол дерева, удаляясь, постепенно суживался и превращался вдалеке в точку, где и давал приют нескольким хилым ветвям, похожим на зеленые кораллы.
Сотлар и раньше видел крупные деревья, но, глядя на эти, он ощутил себя лилипутом, попавшим в страну великанов. Несоизмеримость человеческого тела с величиной дерева подавляла и навевала тоску обреченной неизвестности. Действительно, как можно познать то, что намного больше тебя, то, чего нельзя достичь? Небо всегда скрывало от людей непознанную тайну возникновения мироздания, а эти деревья устремлялись в небо, словно затем, чтобы эту тайну выслушать и сохранить в себе. Они казались Сотлару Стоящими-На-Страже-Великой-Тайны и потому внушали благоговейное чувство почтения.
Он сидел возле ствола, думая о непривычных вещах, и ему даже не приходил на ум праздный вопрос, который он обязательно задал бы себе в другой обстановке, - А сколько кубаметров древесины может дать одно такое дерево?
Его внимание привлек какой-то шум. Этот лес оказался обитаем и жил своей жизнью. Пара черных криволапых медведей что-то рыла невдалеке среди корней, сопя и перерыкиваясь между собой. Чуть дальше, под охраной вожака замерла, пугливо растопырив уши, группа светло-бежевых оленей. А еще дальше, большие серые птицы, отдаленно напоминающие индюков, выстроившись в шеренгу, вдруг, ни с того ни с сего, встали на крыло и полетели вверх по склону.
Чужая жизнь никогда не привлекала командора, да и своя собственная не оставляла времени на проявление праздного любопытства. Но сейчас он с интересом впитывал в себя все нюансы пока непонятного ему мира, пытаясь определить себе свое место в нем.
Впрочем, этот мир оказался слишком душным для капитана: его влажная и теплая атмосфера вобрала в себя все существующие ароматы и доводила до головокружения.
Он уже совсем было обмяк, когда к нему подошла Женщина и опять потянула за руку, мягкими успокаювающими жестами давая понять, что ему нечего бояться. И опять он, как заколдованный, последовал за ней. На этот раз тропа привела их к берегу речки, проложившей себе путь по горному ущелью. Выныривая из-за поворота, она расплескивалась широкой гладью по небольшой долине и, вновь суживаясь, пряталась за небольшой утес.
На ее левом берегу курились густым паром три озерка, выложенные по краям большими круглыми валунами. В эти импровизированные купальни по каменистому желобу стекала со склона вода, окутанная легким облаком.
Женщина помогла Сотлару раздеться и первой погрузилась в озерко, мягко и бесшумно. Голый командор, стесняясь своего костлявого тела, стараясь повернуться боком, чтобы не демонстрировать свою плоть, медленно подошел к воде и, проверяя свои ощущения, опустил левую ногу внутрь. Ощущения оказались приятными и он, коротко выдохнув, плюхнулся в купальню, подняв фонтан брызг и выплеснув на сушу гребень воды.
От соприкосновения с водой его тело потеряло вес и наполнилось легкостью и туманом, который все продолжал куриться над потоком.
Когда вода немного успокоилась, женщина придвинулась к нему совсем близко и стала руками по-тихоньку разминать его тело.
Руки ее, казалось, обладали волшебной силой. Вначале она растерла ему вывернутое при полете плечо и оно тут же перестало болеть. Потом дело дошло до шеи, спины, колен и закончилось ревматическими скрюченными ступнями. После каждого ее прикосновения боль уходила, растворялась в воде и уносилась журчащей струей в реку. Наконец Сотлар почуствовал, что у него ничего не болит, его тело имеет юношескую подвижность, и он абсолютно не знает о том, где находятся суставы.
Выпрыгнув из воды, он скакнул юным козлом, до хруста потянулся и разразился громким молодецким гиком, приветствуя свою исцелительницу, выходящую следом из купальни.
Женщина показалась ему прекрасной. Розоватый цвет ее кожи, пронизанной солнечными лучами, матово переливался на выразительных округлостях. Капельки воды, блестевшие в изящных ложбинках, сводили с ума и вызывали желание слизать каждую из них языком, потом поцеловать их след, а потом... Наверное, вы знаете сами, что бывает потом, а если нет, то, я вас уверяю, что то, что у них потом произощло, было самым красивейщим актом, которому была свидетельницей природа в этих местах.
То ли от переполняющих его чувств, то ли от разнообразия пережитого, Сотлар заснул прямо на берегу каменистой речки.
Проснулся он в сгущающихся сумерках, когда последний луч солнца, не сумев дотянуться до самой низкой из вершин, ушел светить другому краю света.
Рядом с тем местом, где он нечаянно заснул, горел уютный костер, а вблизи от него, на раскаленных углях, прикрытых плоским камнем, подрумянивалась лепешка. Женщина отрешенно сидела рядом на корточках и, казалось, не вмешивалась в происходящий процесс. Мало того, казалось, что у костра сидит не она, а только ее контур, сквозь который Сотлару явственно виделись язычки пламени.
Поняв, что Сотлар проснулся, женщина поднялась, разлила из стоявшего возле нее сосуда какую-то жидкость в чаши, разломила на части испекшуюся лепешку и подала командору.
Напиток оказался тягучим, имел аромат хвои и хорошо сочетался по вкусу с хрустящей лепешкой.
Сидя возле огня, командор цедил сквозь зубы терпкий напиток, отсутствующим взглядом гипнотизируя пламя костра, до тех пор, пока последняя капля из чаши не просочилась сквозь его горло. Как только чаша опустела, он почувствовал внезапный прилив энергии, которая вначале взбудоражила мозг, а потом начала биться во всех закоулках его тела. Ему захотелось прямо в эту минуту совершить что-нибудь необычайное. Его взгляд упал на женщину, которая сидела на камне и, казалось, светилась и пульсировала в темноте. После резкого выдоха она плавно поднялась в воздух и замерла на высоте, примерно около метра, а после, вытянувшись гибкой лозой, стала призывно изгибать тело, повинуясь в своих движениях какому-то внутреннему мотиву.
Завороженный, Сотлар почувствовал сильный прилив желания и незаметно для себя тоже приподнялся над землей.
Внезапно женщина закончила свой танец и опустилась на камень. Сотлар, поняв, что он в воздухе, почему-то не испугался, а попытался маневрировать собственным телом, но потерял равновесие, упал, и больно стукнулся бедром о камень.
Женщина опять подала ему чашу с напитком и опять он начал медленно втягивать его в себя, глядя на языки костра.
Вторая чаша вновь наполнила его силой. Ему показалось, что возможности его беспредельны. Он немного напрягся и опять оказался в воздухе, на этот раз довольно высоко над землей. Женщина мгновенно оказалась рядом. Она начала медленно двигать руками, головой, ногами, демонстрируя искусство нереактивного движения в воздухе. Сотлар старательно повторял за ней каждый элемент, пока, наконец, не понял, что может перемещаться самостоятельно.
Когда его тело научилось без понуждения отвечать каждому желанию, он начал подниматься все выше и выше, пока не достиг того уровня высоты, откуда ему показался куполообразный горизонт земли и уходящие за этот горизонт безбрежные края океана. Он увидел его блестящую бликующую поверхность, отражающую мертвым золотом лунный свет. Изрезанные берега темнели провалами черных дыр нависающих утесов.
Воздух был неоднороден и напоминал слоистый кисель. Теплые слои перемежались с прохладными, иногда тело проваливалось в ледяные бочки, а порой горячий штопор уносил его в вихревом потоке на несколько метров ввысь. На фоне переплетенных облаков то матовой громадой, то светящейся точкой проносилась женская тень. Сотлар пробовал следовать за ней, но понял, что только граница между светом и темнотой является тем местом, где он чувствует себя в равновесии.
Он сразу увлекся новой стихией, исследуя ее так же, как первые моряки познавали суть океана. Впрочем, для командора эти два пространства оказались очень похожими - он путал сливающуюся на горизонте ширь неба и гладь океана. Ему казалось, что между ними вообще нет различия и он, закладывая пируэты в небесной выси, представлял себя несущейся под всеми парусами каравеллой, послушной руке рулевого. Он выгибался луком, почти соединяя за спиной пальцы рук и ног и видел себя огромным парусом на Грот-мачте, надутым попутным ветром, стремительно несущим корабль навстречу далекой земле. Или подставлял, вытянувшись в струну, бок, давая встречному ветру заложить себя на угол крутого виража, также, как делает это косой парус на Фок-мачте. А то сновал мелкими нырками по толщине сизых туч, словно подчиняясь движениям десятку треугольных парусов на Бизань-мачте.
Порой он крылатым буревестником с высоты невидимого края неба падал, останавливаясь возле поверхностной корки воды, пытаясь ближе разглядеть замысловатый рисунок лунных бликов.
Женщина незримым стражем присутствовала во всех его исследовательских забавах. Он ощущал ее поддержку, как чувствовал монолит команды во время шторма.
Стремительно рассвело. Солнце, красное на закате, бесцветным блюдцем оккупировало небосклон и стало нестерпимо давить на глаза.
Медленно, раскачиваясь, словно лодки, женщина и Сотлар спускались к земле, закрытой утренним туманом.
Когда они опустились в долину ручья и легли на солнечное пятно, нарисованное настырным лучом, пробившимся сквозь широкие кроны, Сотлару казалось, что он больше никогда не сможет сделать ни одного движения. Ощущение было такое же, как от доброй бутылки рома, выпитой накануне. Голова раскалывалась от набата, стучавшего в висках, а желудок комом подкатывался к горлу, пытаясь вырваться наружу, но его не пускал распухший язык, царапавший нёбо шершавой коркой. Поясницу ломило, а руки-ноги налились свинцом. Когда Сотлар закрывал глаза, перед ним крутилась цветная карусель, а когда открывал их, то ощущал сотни мелких иголок, впивающихся под веки. Сотлар лежал, закрывая и открывая глаза, пытаясь уравновесить карусель с иголками, как вдруг его внимание привлек камень, десятикратно отразивший блеск солнечного луча, упавшего на его грань. Он приподнялся и понял, что лежат они среди золотых самородков разной величины, самый маленький из которых был размером с голубиное яйцо.
Холодный пот окатил его с макушки до пяток. Этот душ быстро привел Сотлара в чувство, его мозг заработал четко и ясно, быстро нарисовав ему картину, на которой корабль, груженный золотом, плывет под всеми парусами к родным берегам. Мне кажется, что эта картина самая приятная из всех, которые может себе представить капитан любого судна.
Он увидел себя, возвратившегося с триумфом в родной город, окруженного почестями, наградами и обласканного при дворе. Он увидал столько привлекательного за те несколько задумчивых мгновений, что голова его пошла кругом.
Когда он очнулся от грез, то увидел себя голого и без шпаги рядом с обнаженной туземкой среди золотых самородков, а под рукой не было ничего, куда можно было бы собрать валявшиеся под ногами сокровища.
Он выбрал большой и красивый самородок, взял его в руки и прижал к груди. Женщина помогла ему одеться, потом помогла подняться в воздух и проводила до бухты, где стояла на рейде каравелла.
Сотлар попытался что-то неубедительно говорить, но женщина, не дослушав его, исчезла, растаяв, как ее и не было.
Сотлар пошел навстречу кораблю, прижимая к себе тяжелый самородок. Он уже различал фигуры матросов, суетящихся возле шлюпки, что-то пакующих в корзины и короба.
Он пошел быстрее, почти бегом, не глядя ступил на скользкий камень, подвернул ногу и упал, потеряв сознание от пронзившей его боли.
Когда он очнулся в своей каюте, то увидел суетящегося корабельного лекаря, прикладывающего холодный компресс к его ноге.
Усилия лекаря не увенчались успехом. Да и какой лекарь может потягаться с судьбой, решившей распорядиться нашей жизнью?
Скоро у Сотлара началась гангрена. Последний месяц жизни большую часть времени он был вне сознания. Иногда, когда боль ему докучала особенно, к нему видением приходила женщина, клала свои прохладные ладони на горящую адским огнем ногу, и боль отступала, а сознание вновь возвращалось к нему.
В эти редкие часы ясного сознания он рисовал карту открытых им берегов и описывал увиденные на этих берегах сокровища. На этой карте можно было увидеть бесконечные леса, способные обеспечить всю Европу ценной древесиной на многие десятилетия, огромные стада пушного зверя, мехом которого можно было бы десятикратно покрыть всю землю его родины, и бесконечно огромные стаи рыб. Он также рисовал миграционные пути китов, подходящих так близко к берегу, что добывать их можно прямо с суши, и спрятанные в скалах жилы драгоценных камней, и, конечно, волшебный ручей с золотыми берегами.
Карта была очень красивой и очень подробной. Казалось, что, глядя на нее, любой желающий возьмет все эти богатства голыми руками, стоит ему ступить на эту землю.
Сотлар был искусным картографом. Он оставил после себя хорошую память. По его картам ходило много поколений португальских мореплавателей.
Но почему-то именно этот залив, вырисованный им с такой подробностью и описанный с такой любовью, не мог найти ни один корабль в течение последующих 200 лет.
Его похоронили в море, зашив в парусину вместе с найденным им самородком.
Но вот пролетели эти 200 лет, и к берегам Залива пристал испанский корабль, чтобы заложить свое поселение, из которого в будущем появится Город.
1