Рухнувшие облака окунули землю в белую, матовую тьму. Постепенно туман рассеивался, возвращая миру прежний вид. Отдалённый городской район, состоящий из бараков и носивший по этому поводу название "Колыма" просыпался, громыхая вёдрами и дверями уличных сортиров. Когда лучи солнца полностью растопили молочную пелену, жильцы одноэтажных, вытянутых строений потянулись, кто на работу, кто на широкое парадное крыльцо, где, коротая время, лузгали семечки и обсуждали последние события.
Особое внимание местной детворы привлекал дядя Ваня, человек мрачного вида, никогда не ругающийся матом, но частенько говоривший с мужиками на малопонятном языке. Солнце, вытатуированное на его кисти, пускало чёрные лучи, освещающие вход в "Третьяковскую галерею", которая начиналась от самого запястья. Фаланги дяди Вани (видимо, из-за невозможности купить золотые украшения) украшали многочисленные перстни с тайной символикой. Между большим и указательным пальцами замер огромный жук, а дальше начиналось живописное искусство из паутины, чертей, сидящих на месяце и прочих интересных картинок. На плече красовался эполет с бахромой, остальная живопись пряталась под майкой, в которой он постоянно выходил покурить. Когда дядя Ваня улыбался, солнечные лучики весело отражались от его золотых зубов, которыми был заполнен весь рот.
С неизменной кружкой крепко заваренного чая, разрисованный неизвестными художниками мужик садился на деревянную ступеньку барака и весело балагурил с соседями, рассказывая многочисленные байки и анекдоты. Относились к нему с уважением, в котором присутствовала доля страха. Иногда, когда между пьяными мужиками возникал конфликт, бабы звали дядю Ваню, который парой фраз и тяжёлым взглядом исподлобья успокаивал враждующие стороны. Жены у него не было, но частенько поутру из его холостяцкой норы, выныривали незнакомые никому женщины и исчезали в неизвестном направлении.
Когда вокруг него собирались соседские пацаны, он показывал карточные фокусы и мастерство рук, которым мог позавидовать фокусник. К детям он относился хорошо. Часто, усадив на колено пятилетнего Ваську, рассказывал ему и остальным мальчишкам дивные истории про тайгу, где медведь-прокурор устанавливал свои законы, а волчьи стаи, игнорируя его, нападали на слабых и глупых козлов и других представителей животного мира.
- Дядь Вань, а куда корабль плывёт, ты что, моряком был? - спрашивал Васька, разглядывая бригантину на предплечье повидавшего многое уголовника.
- Эх, Васька! - мужик трепал его по голове и объяснял в стихотворной форме - Плывёт кораблик мой туда, где нет закона и труда!
Васька не понимал, где находится такой рай, но виду не подавал. Водя пальцем по вытатуированным картинкам, он тайно мечтал сделать себе такие же.
Однажды, слюнявя химический карандаш, малолетний товарищ, утирая зелёные сопли, нарисовал ему солнце и пароход с трубой, из которой валил густой дым. Васька, отыскав в шкафу майку, одел её и, взяв кружку с жиденькой заваркой, вышел на крыльцо. Присев рядом со своим кумиром он гордо посмотрел на него и отхлебнул ослиную мочу (так именовал дядя Ваня всё, что не являлось чифирем).
- Ну ты, брат, даёшь стране угля! - воскликнул поражённый увиденным дядя Ваня - Иди, смывай. Пока маманя тебе уши не оторвала!
Вечером хорошо было слышно, как визжал Васька, получивший порцию ремня в воспитательных целях. На следующий день он появился на крыльце чистый, как ангел, в шортах и клетчатой рубашке.
- Ну что, Василий, говорил я тебе? - потрепал его по вихрам дядя Ваня.
- Всё равно, когда вырасту, нарисую! - обиженно пробубнил мальчишка.
- Эх, Васька, Васька! Не дай Бог тебе оказаться там, где штампуют такие картинки, ни к чему всё это! - дядя Ваня поднялся и ушёл к себе.
Через несколько дней в барак прибыл наряд милиции, перевернувший всё вверх дном в дяди Ваниной комнате. Видимо они что-то отыскали, потому что вместе с собой увезли и её хозяина.
- Мам, а зачем дядю Ваню забрали? - спросил после случившегося Васька.
- Картинки дорисовывать. Наверное, не все нарисовал!