- Пьянка была везде. И на производстве, и на кафедрах. Это я знаю по работе Раисы Максимовны. Ну, вы меня понимаете! - неслось из телевизионного приёмника.
Мотя хотел встать с кресла и выключить "ящик", но Михаил Сергеевич быстро среагировал на эту попытку.
- Дайте, я скажу то, что сказал! - повелительно произнёс он, и Трисемёркин не посмел ослушаться.
Плеснув в стакан портвейна, мужчина удобнее уселся и продолжил вникать в смысл произносимого центральным секретарём.
- Посчитать сколько водки выпито, хватило бы на помощь многим нуждающимся!
Мотя, услышав последнюю фразу, посмотрел на остатки содержимого бутылки.
- Господи, как ты прав, отец родной! Нуждаюсь, а помочь некому! Когда же слова твои воплотятся в реальность?
- Я вам отвечу по-горбачёвски. Вы знаете, что это будет сложнее, чем простой ответ.
Мужчина напряг перепонки, ожидая узнать, когда наступят светлые дни в его беспросветной жизни. Но Михаил Сергеевич резко сменил тему и растаял в словесном тумане.
- Это надо пройти. Любой вопрос возьмите: собственность, гласность, муж и жена, или женщина и мужчина. Всё вот это и всё, что мы затронули, - Горбачёв виноват во всём. А так нельзя было оставаться. Реформы должен завершать тот, кто их начал. А начал-то их я! - поняв, что его вопрос остался без ответа, Трисемёркин выдернул шнур из розетки.
"Да, на такую власть полагаться нельзя! Перемен требуют наши сердца!".
Перемены не заставили себя ждать. Власть поменялась и на смену одним реформам пришли другие. Всё так же заливая в трюм любимый портвешок, несколько постаревший и обрюзгший Мотя слушал речь премьер-министра:
- Мы еще так будем жить, что нам внуки и правнуки завидовать будут! - Виктор Степаныч выдавал шедевры словесного мастерства и изощрённой мысли. - Нам нельзя растягивать этот процесс. Его нельзя растягивать. Процесс реформ - он смерти подобен, но нельзя растягивать страдания людей.
Трисемёркин по старой привычке потягивал незаменимый напиток и вникал в смысл услышанного.
- Мы сегодня на таком этапе экономических реформ, что их не очень видно - продолжал свою речь премьер, убедительно глядя с экрана в мутные Мотины очи. - Надо делать то, что нужно нашим людям, а не то, чем мы здесь занимаемся!
"Правильно говоришь, дорогой! Когда же станет лучше?" - мысленно посылал свои вопросы гражданин России и тут же получал на них ответы.
- Нельзя думать и не надо даже думать о том, что настанет время, когда будет легче!
- Понятно! - с разочарованием произнёс мужик в затасканном трико и решил переключить канал.
- Второй канал государственный стопроцентно, но иногда такое выдает, что хоть глаза не открывай. Тяжеловато смотреть, тошнит порой, но смотришь, куда деваться? - ответил на это Виктор Степанович.
Годы шли, лысел череп, страна переживала очередные реформы, обещающие народу благосостояние и стабильность. Не менялось только положение народа, согнутого в неприличную позу.
- Если человека все устраивает, то он полный идиот. Здорового человека в нормальной памяти не может всегда и все устраивать! - вещал очередной президент.
"Успокоил! Значит я ещё не идиот, хотя глядя в телевизор и слушая, как у нас всё хорошо, таковым себя ощущаю - радостно улыбнулся беззубым ртом Матвей Трисемёркин - А можно ли Вам верить, господин президент?"
- Вы хотите, чтобы я ел землю из горшка с цветами и клялся на крови, чтобы вы мне поверили?!
" Какой проницательный человек, сразу видно из разведки!" - допив портвейн, мужчина выключил телевизор и лёг спать.
Народ жил, как мог, правительство, как хотело. Обещания политиков оставались обещаниями, ожидания народа ожиданиями.
Лёжа в гробу и смиренно скрестив на груди руки, так и не доживший до светлого будущего Трисемёркин к своему сожалению или радости уже не слышал речей очередного руководителя:
- Если не следить за здоровьем, современные нагрузки практически ни один организм выдержать не сможет. Надо стараться сохранять спокойную атмосферу и пить много китайского чая!
Атмосфера была неспокойной, китайский чай никто не пил, демографическая ситуация в стране ухудшалась.