Ларин Вадим Петрович: другие произведения.

Никогда не забывай меня

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ларин Вадим Петрович (Larin_Vadim58@mail.ru)
  • Обновлено: 13/11/2009. 44k. Статистика.
  • Рассказ: Япония
    •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Автор никогда не был в Японии. Сюжет создан под впечатлениями от японских поэзии и прозы. Рассказ вымышлен за исключением известных имен, названий и фактов. Ученый робототехник Ибисов отправляется в Японию, куда в незапамятные времена упал из космоса железный человек Тунгу. Его тайна заключена в хронике средневекового клана, погибшего из-за желания господствовать над миром.

    •   
      
       НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ
      
      
       "Существа, коих мы именуем "Тэнгу",
       обладают удивительным свойством
       читать все мысли, приходящие на ум
       человеку."
      
       Ихара Сайкаку
      
       ГЛАВА ПЕРВАЯ
      
      
       Завершался 1945 год. Утихал гул войны, и оседала пыль от взрывов на полях Манчжурии. Серые колонны пленных офицеров и солдат японской Квантунской армии, словно ленты документального кино, двигались к местам своей последней дислокации - лагерям и кладбищам Восточной Сибири. Это угрюмое движение, напоминающее кружение галактики, казалось, зависело сейчас полностью от решений советского военного командования. Но за ним, будто бы, пристально наблюдали чьи-то глаза, которые, если бы их было возможно увидеть, жили своей собственной, отделенной от добра и зла, отделенной от всего земного, жизнью.
       Особист, капитан Глушков сидел пьяный в своей, теперь уже ненужной деревянно-земляной оборонительной точке. Она была превращена в блиндаж для защиты Глушкова от нудных дождей и надвигающихся холодов. Капитан работал. На столе коптила керосинка. И лежал рыжий японский планшет. В него, только что, дрожащей от расстройства рукой он запихнул стопку бумаг и какой-то финтикультяпистый ключ. Планшет приволокли разведчики, злые, как черти, от того, что должны были облазить все воронки, буераки, расщелины в поисках затаившихся японских беглецов и еще неизвестно чего. Вот это они и приволокли ему. А он должен был отправить находку в штаб.
       Глушков корпел над сопроводительной запиской к непонятным ему записям о проведении опытов по созданию сверхчеловека. Планшет принадлежал погибшему, без знаков различия и документов, японцу. Так же, как и странный ключ. Который, похоже, был сделан большим умельцем. Был ли это фамильный ключ или ключ от сейфа Х, капитан и гадать не стал. Часть записей была уничтожена. - Отгорел угол. Видно, до того, как бумаги оказались в полевой сумке, их пытались сжечь. Глушков представил себе пылающий броневик, потом - горящие в печке бумаги, в торопливо покинутом японцами тайном убежище.
       Хабаровские штабисты разобрали хирагану и разгадали смысл документа. И, не долго думая, поручили старику Нефедову, местному знатоку ключей, сделать дубликат. Но Нефедов умер в своей мастерской. То есть скончался он от сердечного приступа, что казалось странным, но оказалось простым совпадением. Аналогов ключа в государственных собраниях не нашлось. Его изучение вместе с книгами по восточному антиквариату тоже ничего не дало. К тому времени ключ уже изучили в первопрестольной. Он был изготовлен из неизвестного металла, который не поддался попытке взять с него микрочастицы. Только алмаз снял с него пыльцу. Но в системе Менделеева такого элемента не нашлось.
       Бумаги говорили о достижениях японской цивилизации, которые стали возможны благодаря Тунгу - железному человеку из космоса. Это была неизвестная версия, включенная в миф об Изанаги и Изанами. Оказывается, после сотворения Японии на север Хонсю упало сердце Тунгу, которое японцы разделили на четыре части. Из одной и был сделан ключ. Упоминание о других, должно быть, уничтожил огонь.
       Сердце железного человека упало на Землю, как метеорит. Оно было удалено у Тунгу в результате операции... Нагревание ключа не дало его деформации. Это объясняло, почему сердце не сгорело в атмосфере Земли. Далее шла история клана Вэн, известного в средневековье своими алхимическими опытами. Они пытались разгадать тайну металла и выковать непобедимый меч. Клан Вэн был полностью уничтожен в междуусобице.
       Во всем этом можно было увидеть какое-то сходство с тайной Тунгусского метеорита и разными историями о пришельцах из Вселенной. И еще - заметить нестыковку между комментарием и хроникой клана. Причиной чему, наверняка, был отгоревший угол. Материалы были засекречены и снова открыты только в начале 80-х годов. В связи с новой информацией и новыми, более высокими, научно-технологическими возможностями исследований.
       В 1973 г. журнал "Бунгей сюнзцю" опубликовал произведение писателя Тава Макутана "Первый гром". Где японская исследовательница Табэ Ю пытается разгадать тайну Тунгусского метеорита: "Тунгу не видел приближающейся Земли. Реактор его мозга спал. Голубой шар мчался навстречу. Огненный столб прорезал небо над тайгой. Раздался взрыв. От прокатившейся над Землей волны задрожали дома. В доме моей мамы зазвенела посуда..." Она пишет, что Тунгу был сброшен на Землю вслед за своим сердцем. Потому что он поднял мятеж против богов планеты Зета. В этом было что-то от легенды о Прометее и говорило об общих корнях мифов Земли. Мозг Тунгу включил таймер. "Мама знала какую-то тайну. Или чувствовала ее. Но никогда не говорила мне о ней. Лишь однажды она сказала, что во время войны видела старика, который продавал железный ларец, чтобы купить риса". Это, конечно, была выдумка писателя. Просто художественное сочинение. Оно не имеет ничего общего с секретами создания киберов будущего. Героиня объясняет, почему люди посмели распились сердце Тунгу. Они не знали, что это такое. А если знали, то не могли сохранить его, ведь они навлекли бы на себя гнев богов. И, чтобы спасти память о Тунгу, трансформировали сердце в произведения искусства. Но мало ли что это был за ларец. А может, он и был частью сердца Тунгу?
      
       Я видел, дорожка следов
       Протянулась меж звезд
       И пропала вдали.
       Не знаю, она началась от Земли,
       Иль путник шагал стороною.
       И видел во мраке
       Светящийся шар голубой.
       Нашел ли пристанище он на звезде,
       Что стала когда-то планетой?
       Иль фонариком сигналит своим.
       И просит не верить в приметы.
       И кто-то уже уходит в полет
       К созвездию Девы.
      
       Наши японоведы тоже не нашли никакой секретной информации о киберах. Однако истории с Тунгу, случалось, оканчивались трагически для тех, кто пытался узнать что-то кроме того, о чем было написано. Зарубежные источники - немецкие и американские мало что проясняли. Какие-то общие версии и рассуждения о разработке новейших технологий. Более философские, нежели относящиеся к точным и естесственным наукам. Очевидные обстоятельства позволяли понять, почему Япония достигла столь стремительного прогресса в областях электроники и робототехники. Но создание киберов упиралось всякий раз в проблему управления и могло касаться сферы обороны. Именно поэтому нашим специалистам было поручено найти ответы на эти вопросы.
       Писатель Ибисов, известный больше своими фантастическими рассказами, чем специальными статьями в области робототехники, должен был провести эту работу. Он был намерен встретиться с Тава Макутана. Что знает этот старец о другом старце, которого уже нет? Конечно он, Ибисов, не первый на этом пути. Но Тунгусский метеорит упал у нас. И у него были такие материалы, которые могли заинтересовать японца. Вряд ли подобные были за рубежом, потому что Ибисов собрал и написал их сам. И еще - они нигде не были опубликованы.
       А если Тунгу - только легенда? Cколько он летел от Зеты? Законы физики везде - одни. Космогония мало что способна сообщить конкретного. Хотя и в индийской мифологии написано о кораблях пришельцев. И чтение таких сообщений иной раз заставляет поверить в то, что это было на самом деле. Вероятно разрешающие способности нашего мозга, его память слишком малы, чтобы охватить проблему целиком. Лишь принцип, которым, как ключом, можно открыть таинственную дверь. Ибисов вспомнил искусственного человека из костной ткани в Политехническом музее. Что-то жутковатое было во всем этом. Но он не хотел думать о страхах предстоящего бегства в будущее. Открытия делаются на стыке наук. И, может быть, тайна откроется тому, кто не зациклен только на специальных вопросах, а читает хотя бы энциклопедию символов. Идти нужно вглубь сознания, как шел когда-то Пиросмани.
       Пятно от настольной лампы на столе было моделью этого падения тела. Вот с такой же скоростью пронесся Тунгу. Свет ухватил за листья цветок, стоящий во тьме на подоконнике, как таежную ель. Мы способны схватить общим взглядом что-то, что было в иных масштабах. И хотя бы так понять неизвестные нам явления. Ибисов открыл ящик стола и положил в светящийся круг железного человечка, спаянного из проволочек и лампочек. Его старый сувенир, подаренный еще школьным приятелем.
       Вряд ли японские чиновники окажут ему помощь. Тем более, если информация закрыта. Скорее наоборот. История клана Вэн и нынешние эксиденты вселяли мало оптимизма. Только если Тава Макутана знает что-то о клане Вэн. А может, и Табэ Ю живет где-то? Или ее прототип. В народе, в каждой семье - свои легенды. Именно, как в народной медицине и традициях. Обнаружить тут можно не меньше, а больше, чем в иной клинике. А лампа вот - тот же робот. Ее когда-то не было.
       Гена Ибисов был очкарик. Ему, школьнику, нравилось что-то собирать, разбирать. Модели из магазинов игрушки. Потом институт и диссертация, которую воткнули, как пирамиду, верхушкой в землю, чтобы соорудить стол для какого-то чиновника. Да нет, он знал для кого. И не в том было дело. Писательская стезя компенсировала переживания и позволила стать специалистом такого профиля, о котором мечтают многие. Малозаметные, скучные конференции и коллеги-чудаки. Некоторые, кстати, едва проснувшись в субботу, всклокоченные, едут утром в электричке, чтобы прыгнуть с парашютом, где-нибудь под Коломной. И еще... фильмы, которые не идут на экранах ТВ и кинотеатров. В конце-концов мечта об инопланетянке. Ибисов выключил и включил лампу. Человечек исчез и появился вновь. Над столом висела бумага - "Прямой угол есть кратчайшее расстояние между двумя точками". Ибисов погасил лампу и направился к дивану.
       Не спалось. Он представил себе экспедицию в зону падения Тунгусского метеорита. Две тысячи квадратных километров поваленной и сожженной тайги. Член экспедиции Шалфеев с рассказа одного тунгуса написал о неком железном человеке, который упал в тайгу. Он даже нарисовал его по рассказу тунгуса. Знакомый Ибисова - исследователь Сибири Жиманжиев принес ему страницу из записок Шалфеева. Но по чему-то все это считали чепухой. Денег на исследования не было? Нарисованный Тунгу был смешной и летел растопырив руки и ноги, подобный какому-то пупсу из отдела резиновых игрушек. Может, поэтому? Потом такие истории обрастают сказками. А мы пишем диссертации на фольклоре затерянных среди гор и лесов народов.
       Но там, где упал Тунгусский метеорит, не нашли ничего. Хоть бы осколок в коре застрял. Одни деревья без веток, те, над которыми в атмосфере произошел взрыв. В голову лезли мысли о Нагасаки, Хиросиме и испытаниях атомного оружия на Новой земле. Он вспомнил, как однажды в детстве крутил монету в надувном шарике. Она мчалась на ребре по кругу. Вдруг шарик лопнул, и монета ударила его в грудь. Было очень больно и странно. Что же говорить о взрывах такой силы? Об облысевших на Новой земле оленях? Однако это - из другой оперы. Он представил себе театр кабуки, зал борьбы сумо, ресторан с рыбой фугу и горшочком сакэ и уснул.
       Ибисов открыл глаза от дребезжания электрического будильника. Минутная его стрелка двигалась с таким стуком, будто будильник клацал зубами от голода. Девять часов. В окно светит Солнце. За окном пронеслась стая воробьев. Он должен был дописать материал. Фэнтэзи о психологичеких особенностях личности. С кем ему придется сражаться? Cюжет сводился к беседе с неким мистером Ни, профессором лаборатории, изучавшей экстремальные воздействия на человека.
       - "О том, что может человек, а тем более, что он хочет, остается только догадываться. Мы понимаем это. Так нам кажется. Но посмотрите на коробок спичек и Вы увидите, что у Вас не получится сделать такой. Поэтому человек пребывает в иллюзии понимания... Поэтому мы живем на границе понимания. И невольно стремимся перейти ее. Мы сознательно идем к ужасам, чтобы открыть в себе иные возможности, обнаружив способность противостоять перегрузкам. Вы так не считаете? Да, да. Цель не оправдывает средства".
       Ибисов старался представить себе некое порождение войны. Американцы уже роботизированы. Это - моральная радиация бомбардировок. - "Вы же пришли ко мне со своими вопросами, " - правота есть и на стороне Ни. Ибисов как-то обнаружил в изданной Сойкиным в Питере в 1917 г. брошюре "Знание для всех. Япония", на странице 13, рисунок съедобной лилии. В верхней ее части видны черточки, которые похожи на самолет и сброшенные бомбы. И в той же книге: "У корня колоссального растения собралась тогда земля, а над расправившимся венчиком цветка образовалось небо..."
       Нет, Ибисов не хотел на все плюнуть. Он тоже любил тайны. Ему, старшему научному сотруднику, платили за них 200 рэ ежемесячно. Три раза летал в загранку. Плескался вот в Балатоне. Повезло. Есть и другая концепция - мирные роботы. И другой профессор, скажем, мистер Ри. В СССР тоже изобретали. Но больше думали о производстве. Всякие электрическо-механические руки. Что-то у нас и здесь не ладилось, невзирая на космические технологии. А о киберах... Мы горазды на фантастику. И говорим: "Фантастика!" Хотя, лучше нашего фильма "Дознание пилота Пиркса" по Лемму он ничего не видел пока. Там не остается места роботу, желающему захватить власть на межпланетном корабле.
       Наверно эти эксперименты направлены на то, как психика переживает шок. Хотя тогда, в 40-х, могли искать и сверх возможности всего организма. Аналогичные опыты проводились и германскими фашистами, даже над своими. А Восток открывает своим знанием такие силы... Есть йога, дзэн и другие практики. Этого не понимали раньше? Сегодня можно транслировать импульсы мозга прямо в память компьютера, где применяются уже и биотехнологии. Созданы искусственные материалы для тела. Скелет и мускулатура. Начинка может быть любой. От мини-телескопа до боевого лазера. Может быть, увидим летающих роботов и подводников? А физическая сила? Он и лом перекусит. Если не придумали еще что-нибудь. В детстве Ибисов прочел рассказ о сигоме и человеке. Сигом присел в парке на лавочку, разговорился со стариком, а когда поднялся и ушел, старик был мертв. Сигом выпил из него энергию. Уже и роботы-динозавры есть. А мы плетемся у них в хвосте. Ну что ж... В - пасть, так в пасть. Будильник что-то затих. Батарейка... У него - все наоборот. Так с,.. при населении в 6 миллиардов и темпах производства, например, персональных компьютеров, лет через сто сколько же будет роботов? Этих подозрительных Робе`ртов. А может, и подозрительных?
      
      
       ГЛАВА ВТОРАЯ
      
      
       Итак, в - Шереметьево-2. Вечер. Дорога в аэропорт. Машины идут под освещенными рекламными щитами. Словно пробивают пространство и время. Сплошь иномарки. Водитель Эдик везет меня на черном Е 240 Мерседес. Он молчит. Курит КЕМЭЛ 200 мм. Я. Курю КЕНТ стандарт. Молчу. Смотрю в окно на бензозаправки, автошопы, идущие вдаль вереницы фонарей. Дорога загибается вправо, и вдали, в лучах прожекторов, возникают ворота в небо.
       А вот и не угадали... Зима. Интересно, когда этот Тунгу обрушился на нас. Немного жалко, что - не в Мексику. Что лечу не в Мексику. Опять фильм. Старая гостиница... Это там, где на него рухнула ванна. На Мясницкой в магазине подарков можно было год назад купить фигурку из черного абседиана. Есть в них космическое. Что-то там... в Токио? Впрочем, нет. Это другой город, городишко. Сидзукуиси. У подножия вулкана Ивате. Где красные листья ложатся на ранний белый снег.
       Минус 13. Инеет пар. Эдик без шапки. Открывает багажник. Я беру баул и, подняв руку, иду сквозь раздвижные стеклянные двери. Давно я тут не был. Дьюти фри. До отлета - больше часа. Покупаю навскидку набор открыток Москва. Сегодня утром я мог купить их в киоске у метро...
       Сидзу в кресле. Первый класс. Стюардесса: "Уи?" Я: "Си." Самолет японской авиакомпании. О Японии я знаю никуда не годно. Взял книгу Гришелевой "Театр современной Японии". Салон заполнен на треть. Место рядом пустует.
       "Первые кукольники появились в Японии в VII-VIII веках. Есть основания полагать, что это искусство пришло в Японию из Средней Азии через Китай..." Тепленькое одеяльце. Не в разведку же. Тут я ловчу, точно Катакияку - враг Татияку. Театр кабуки, плохой и хороший герои, сто четвертая страница. Всегда волнуешься, как отставший от своих, последний лист на ветру.
      -- "Мister, what do you prefer?..."
       Долго рассматриваю бутылки.
      -- "Аre you a scientist?" - она немного американит.
      -- "Yа. Very feimous. Gin and tonic, please."
       Никогда не видел японских стюардесс. Кутаюсь в плед: "А зимой линяют разные..., не линяет только солнечный зайчик." Эх, хорошо бы оттянуться в дискотэке, с девицей в прическе типа разноцветной метелки. Ученый всегда выглядит моложе своих лет. Тем более после сорока. Я воткнул в ухо наушник, нужно же послушать что-то японское, Пинк лейдиз, девчонки 80-х, запели: "Тра ля ля... Тра ла ля..." И стал читать дальше...
       Suddenly... I` m sorry. Вдруг я проснулся. От чего-то сладкого, тягучего на губах. Это длилось долго, как будто во рту растекается приторно-вяжущая теплая хурма. Что-то упругое приятно сдавило шею. Я открыл глаза. Самолет куда-то сгинул. Мое кресло медленно, точно по волнам, несет меня, абсолютно голого. Или вдруг проваливается вниз. Мерцают синие и желтые звезды. Их лучи раскалывают бездну. И ее черные обломки валятся на меня. На моих коленях - ню, голая стюардесса. Это она своим тягучим поцелуем увлекала меня в забытьи. Ее руки охватили мою шею. Она прижалась ко мне и смотрит своими раскосыми глаза в глаза. Зацепившийся за спинку кресла, медленно шлейфом вьется ее красный шарф. Она прижимается ко мне все сильнее. Ее глаза становятся все больше и больше, темнеют и мутнеют. Я вижу в них свое выпуклое лицо. Она начинает переливаться всеми цветами радуги и холодеет. Ее стройное тело становится тоньше. Она откидывает голову назад. Бессмысленно и коварно сопротивляется... В рот и глаза мне лезут ее, плавающие волнами в пустоте, каштановые "в белых перьях" волосы. Они начинают отпадать, отпадать клоками. Она становится лысой. Рот с кроваво-красной помадой резиново растягивается, превращаясь в черную дыру. "Ха...ха...ха..." - ее крик разрезает ночь -
       " Ха...ха...э...и !!!"
      -- "Мister, time of the breakfast".
       Чёрт! "Что?!" - я открыл глаза и... выдернул из уха провод. Чёрт. Одеяло свалилось на пол. Пинк лэйдиз уже давно замолкли. Ну и дернул. Через полтора часа Токио, если не будет остановок. Стюардесса терпеливо ждет, пока я спросонок выбираю завтрак. Просто сказка. Эта стюардесса. В салоне полумрак. Тени ломают лица пассажиров, уткнувшихся в свои тарелки в тусклом свете дежурных светильников.
       Токио поглотил меня точно магнит завиток металлической стружки. Но сейчас есть лишь время купить газет и добраться до подушки. "И по равнине Исикари наш поезд мчался сквозь метель, и я в том северном просторе роман Тургенева читал," - написал какой-то японский поэт. Я поймал себя на мысли, что мои намерения могут привести к тому, что и мне придется менять лицо. Мы всегда его меняем, когда становимся теми, кого читаем. Они проникают в нас и живут с нашим лицом. Хотел ли бы я жить с чужим лицом? Это был вопрос, который возник в сознании и ощутимо медленно, погас, как перегоревшая спираль лампочки. Когда бы удалось выкроить из этого месяца на Токио неделю. Важнейшее там - в Сидзукуиси. Слава Богу, Тава Макутана обитает среди гор северного Хонсю. В городе Акита. К нему в гости я намерен был шурануть по скоростной железной дороге "Синкансэн". А здесь, в Токио, живут эти Ни и Ри. Которые отличаются от нас своим умением планировать и ценить время. Что-ж мы его ценим по-своему. И я не думаю о том, будет ли решена задача. Просто не хочу об этом думать.
      
       Снежная пелена над равниной мечется привидением.
       А в нашем одиноком селении с утра жгут бумажных кукол.
       В мирный угол, где царит зима белоснежная,
       Пришла беда безбрежная. Убили всех наших мужей
       И наших сыновей пришельцы в доспехах черных стальных.
       Как жить остальным? Их женам, дочерям.
       Это говорю я. Древняя старуха. Им далеко не уйти.
       Их на своем пути убьет, занесет без следа пелена снежная.
      
       Из хроники клана Вэн
      
      
       Найти Ни оказалось легче, чем я думал. Телефонный справочник вывел меня на след коварного злодея. Я поселился в гостинице "Cкелет самурая", две звезды. Экономия денег среди изъеденных жуком досок и реек этой конструкции из бумаги, готовой рухнуть в канал. Отель находился на окраине мегаполиса, в самой обычной деревне, откуда сити едва был виден из-за непрестанного снега. Канал затянуло льдом и засыпало доверху. Рыбы ничего не могли увидеть. Я обзвонил несколько фирм, занимающихся роботами. И каждый раз спрашивал господ Ни и Ри, намекая, что они люди, за которыми уже не успевает собственная тень. Можно было сказать и наоборот. Т.е, что она за ними успевает или, что они за ней не успевают. Но это уж слишком как-то по американскому чтиву. Будто забытый на кухне, из-за раннего склероза, чайник, когда твой дом уже летит куда-то, точно надутый паром шар.
       Идея, т.е. задание партии и правительства, казалась проще ластика. Я должен был в обмен на новые секреты дать информацию из планшета. Вряд ли Ни знал о его содержимом. А если и знал? Компания под названием "Плазма" находилась в центре. После дозвона я проник в приемную. За столом, заваленным бумагами, торчала секретарша, с подведенными до ушей глазами. Желтые волосы были начесаны метелками по все стороны Света. Она уперлась в экран. И даже не посмотрела на меня. Тут я увидел на углу стола табличку на английском языке: "Мистер Ни. Гибель в туалете. Перерыв 1 час".
      -- "А?!..."
       - "Что A?! Что А?! Работать надо," - девица подняла голову и уставилась на меня, - "Я знаю русский. Я знаю английский, немецкий и китайский. Мы вас всех заставим работать". Она опять уперлась в компьютер. За моей спиной послышался шорох.
      -- "Мистер Ни".
      -- "Мистер Чибисов".
       Я вошел в кабинет. Ни уселся за стол.
       - "Не желаете?.. И кто Вам, господин Ибисов сказал, что я - это я? Вам понравилась моя секретарша? Я не знаю, кто ее прислал. Вот в чем - фокус".
       Я встал третьим лишним между ней и ним. Три поколения. Он вывел на экран на стене мою биографию, фото. Вот я - в метро, на станции "Китай город" . Воробьевы горы, в аллее памятников ученых. А это? Это - Балатон. Он сказал, что, мол, нашему государству я обязан своей поездкой. И ему интересно, что я могу предложить. Информации, слава Богу, у него - не комплект. Тут я спросил о Тунгу и прочитал один стих из хроники.
      
       Ивате расплавил время. Ивате сузил пространство.
       Родилось постоянство, исчезли все сомнения.
       Мечи куют в селении под грохот барабана. Не тайна,
       Идут айны. Грохот барабана смиряет звон молота кузнеца.
       Стук его сердца. Того, кто сузил пространство подобно Ивате.
       Того, кто на счастье будущих поколений расплавил время.
       Тот, кто в стремя поставит ногу, сойдет с него царем земель,
       Гор и морей, раздастся его голос, точно грозный гром Ивате.
      
       "И шо це таке? - Запорожская сечь?" Сюрприз, сюрприз. Ни спросил прямо, откуда это у меня. ...да так, мол, пишу на досуге. Кто же раскрывает свои источники? Если я получу информацию о роботах и Тунгу, то он получит стихи. Мне показалось, что он думает, как много ему еще предстоит сделать. Он сказал, что ничего не знает. Торг не получился. Я откланялся и вышел из кабинета. Девица гипнотизировала компьютер.
      -- "Buy..."
       Вдруг из-под стола этой юной соломенной вдовы появился человек. В сером костюме. Это был уменьшенный в три раза мистер Ни. Я не хотел с ним разговаривать и пошел к лифту. Мистер Ни топал за мной и дергал меня за край пиджака.
      -- "Только гуманизм... Только... "
       Бумаги стоит поберечь. Как-то тревожно за эту отважную девицу.
       Из аналитической справки:
       Клан Вэн был уничтожен в период Минамото Ёритомо (конец 12-го века). Что оказалось последствием его вооруженной аннексии северных территорий острова Хонсю. С концом клана Вэн, который якобы хранил тайну железного человека Тунгу (Арх. Том  1278/C-45), зарубежные аналитики связывают секреты разработок в области создания боевых роботов. Подобной оценке служит версия о возможностях клана Вэн в сфере алхимии, направленных на получение новых видов металлических сплавов. Единственным, находящимся в наших руках, ее подтверждением в настоящее время является ключ... "
       Остался добрый Ри. Неохваченных компаний осталось мало. Когда читаешь, на ум приходят разгадки. Итак, Вэн ковали меч по рецепту Тунгу. Ключ, ларец, меч... Меч был нужен, чтобы защититься от айнов. А потом... А потом они хотели начать поход к власти над миром. За это их и убили. И покарал их Тунгу. - Как они могли ковать меч из его сердца?! Доброго Ри найти я не смог. Прошло пять дней. Побродить по столице особенно не удалось. См. фотографии. Прощай мой, погребенный в снегах, "скелет".
       Поезд стоял у перрона, я осваивался в СВ и толковал сон. Конечно, эта инопланетянка - из рода Вэн. Или эта преобразившаяся старушенция, или молодая вдова. Как же они могли выжить и жить в своей снежной пустыне без мужиков? Да эти самураи наверное и женщин покрошили. И что кому-то оставалось? Уйти в город. В истории я не силен.
       В дверь постучал дятел. Вошла средних лет дама в пальто: "Ичи кобасай союдзюку?" Или что-то в этом роде.
      -- "Alone. Don, т worry, missеs. Sorry."
       Она держала сюдзюку, из которого торчала голова японского мопса, то есть хина. Вcлед за ней проводник вкатил чумадан. Мопс, сопя, вращал глазами. Дама поставила сумку на полку. Я вышел в корридор. Поезд тронулся. Прошел почти час... Еще двадцать минут. Что за ерунда? Наконец дверь открылась. Дама оказалась в традиционном кимоно. Такие я видел только в кино. В волосах, как стрелы от арбалета, торчали заколки. Дама сложила руки, наклонилась и отступила спиной к окну. Я не знал, что делать. На полке в углу сопел мопс.
       Так мы просидели еще час. Друг напротив друга.
       - "Э... I am Геннандий... Львович." Ее звали Митико. Наше уединение, снежная поземка за окном все-таки заставили нас обрести дар речи. Я не нашел ничего лучшего, как зашуршать фольгой шоколадки "Очарование", намека на наш художественный фильм о японской балерине. Ее играла Хамаку Курихара. Потом спохватился и, по старой привычке, пошел к проводнику за чаем. Она успела выставить на стол этакую плоскую бутылку и термос. Что-то в Митико было неуловимо знакомое... В коньяке утонула летучая мышь. Господи, вот это Шокин Эйша! Я уж собрался было отказаться.
       - "No, no. It is not a bat. The Japanese design." Оказалось, что эта мышь, летающая в бутылке, как в пещере, спрессована из лечебной травы. Бальзам к чаю. Нет, что-то в ней было знакомое. ???
       Когда нам стало весело, мы стали петь песни.
      -- "Расцветаля яблонька и груска..."
       Жалко, что она сошла на полпути до Сидзукуиси. От мопса остался запах дезадоранта. Инопланетянка. Похожая на мою бывшую жену, много лет назад. Она работала тогда журналисткой. Проще говоря, мы могли бы где-нибудь оттарабанить лет пять, в каком-нибудь бюро. Но муж я оказался никакой. Но это все - в прошлом. Тогда я только подавал надежды на научной стезе. Ну и ладно.
       Я не стал спрашивать Митико о Тунгу. Она была бизнесвумен по части кондитерских изделий. Ее фирма клеит мало калорийные торты, пирожные и еще что-то этакое. Она и есть владелица фирмы. Интересно, какого размера он был. Наш, сибирский, - двухметровый. Я выудил из Интернета такую историю старого оленевода, пенсионера Евгения Григорьевича Тога:
       "Тунгу - дикий человек, встречается осенью, когда темнеет в тундре. Очень высокий -два метра, наверное. Живет в лесу под корягой. Разговаривать не умеет, только свистит и кричит: "Ру-ру-ру". Иногда подходит к чумам, чтобы украсть девушку. В 62-м году к нам в чум кидал песок и свистел. Но никто не вышел к нему. Все боялись. Еще раньше, в 29-м году, в августе, я видел следы. Они длинные и узкие. Тунгу бегает быстрей оленя". Было сказано, что ненцы никогда не смешивают тунгусов (эвенков) и диких тунгу.
       Так что какие-то отпечатки этого космического Тунгу должны быть, быть... Иногда поезд попадал во флаттер, дрожал словно в ознобе, и на столе в свете ночника, в бутылке, оставленной Митико танцевала летучая мышь... На гвозде качалась периодическая таблица. Д.И. Менделеев играл на аккордеоне... Нет, я не спал. И видел наш экспресс, разрывающий прожекторами, своим закругленным носом завесу метущегося в ночи снега. Машинистов в белых рубашках в темной кабине перед светящимися цифрами скорости, напряжения в сети, компьютерной картой, на которой по зеленой линии движется яркая точка. Штора в купе не была запахнута. За стеклом бешено летела пелена снега, смешавшегося с мраком.
       Настало утро. Жизнь становится лучше, когда ты приставишь к глазу зеленую бутылочную стекляшку. Мысли как будто подчинились такту поедания бутерброда. У...у... Та...та... Я еду в поезде. В поезде я еду. Еще трястись часа три.
       Ноутбук, Интернет:
       "Первые упоминания об Акита встречаются в исторических записях в 658 году, когда правительственные войска вытеснили с этих территорий племена айнов. Эта территория стала частью провинции Дэва, названной по хребту Дэва, протянувшемуся вдоль побережья Японского моря. В 733 году было начато строительство замка. Позднее вокруг этого мощного, по тем временам, укрепления вырос город Акита (нынешний центр префектуры). В VIII-X веках на севере Хонсю было построено еще несколько таких замков для защиты от набегов айнов.
       ..."
      
       Хорошая штука - компьютер.
       Стоит на столе он, как куб.
       Поет, говорит и считает...
       Но я полюбил ноутбук.
       Похож он на толстую книжку.
       Ту, что Уэллс написал.
       Гоняю по столу мышку.
       И функцию жму
       "диджитал".
       Всю Землю вижу в разрезе.
       Вхожу, как домой, в Интернет.
      
       Бум... бум... Клок московской газеты ... Бумага... Какой-то стихоплет.
      
       И в этом всемирном процессе
       Участвую я! Ваш поэт.
       Осталось лишь маленький томик
       Мне выложить сайтом пока.
       Но жаль, что COMPAQ, электроник,
       Фамилия...
      
      
       Фамилия не твоя... За дверью проснулась стая ежей...
       Полдник. И все равно - самое раннее Солнце в мире!
      
      
       ГЛАВА ТРЕТЬЯ
      
       Тава Макутана. Кто его не знает в Акита? Его
       предложение показалось странным:
       "Встретимся в порту." Море, сейнеры, портальные краны, чайки...
       - "Вот нам - роботы. Никакой робот не станет жить в коробке. Только для транспортировки. Писатель анализирует. Пишет о человеке. Человек хочет жить в коробке. Политик синтезирует. Ему нужно, чтобы его поддержали партия, народ. Все вместе. И все одинаково. У меня из-за Тунгу были неприятности. Дух, воинский дух, века... Это и есть причина. Это - не мистификация. Почти всю первую половину века двадцатого. Представляете, какая сила! Наши Вэн. Но были те, кто сильнее - Ёритомо, потом Ёсинобо. Вы - о погибшей деревне в снежной пустыне? Аристократия жила в замке. Там и укрощали камень, железо и бумагу. Замок лег в руины. Легенда говорит, что они плавили металл в вулкане. Это все - местные истории. У меня их - вот такая папка. О чем думает машинист крана, когда поднимается по вон той лестнице, откуда видит море, корабли?" О том, чтобы не упасть, подумал я.
      -- "А Табэ Ю?"
      -- "Это - выдумка".
       Тава преподает в местном колледже литературу. Ему нужна эта хроника. Я тоже читаю Кобо Абэ, Сайкаку и Сётаро Ясуока. И собираюсь на "Cуд" Хотта. А для политика какое искушение - включил, выключил, одной кнопкой. Совершенные машины-люди. Все - за. Вопрос - кем будем мы. Я должен быть в Сидзукуиси. Если ты не был там, значит не был.
       Отсюда мне предстоял путь к Ивате, на лыжах через снежную долину. Где наверно стояла когда-то несчастная деревня. От замка, как мне удалось узнать, еще оставались маложивописные развалины. Место это считалось недобрым. И местные, после всяких сказок о привидениях, редко наведываются туда. А сейчас руины были занесены тяжелым мокрым снегом. Сидзукуиси мало отличался от предместья Токио. В потоке дней мало кто думал о том, чем были заняты все мои мысли. Вопрос - это пустой крючок, на который нужно поймать идею. А какой-нибудь факт - червь, на которую клюнет идея.
       Как-то я листал альбом старинной японской живописи. Отогнув пальцем планки жалюзи, на жизнь смотрит скелет. Потом был сон. Ночь, кладбище. Скелет злится, ему не дают уснуть. Он хватает гроб за край и, чертыхаясь, тащит его куда-то. Открывает крышку, забирается внутрь, высовывает руку и ставит на крышку будильник... Часовые пояса. Время - ночи два часа. Нервы, они самые.
       Я вспомнил лето. Мальчишка лежит в траве. Высоченные сухие метелки, колышутся, словно смахивают пыль с неба. По стеблю упорно ползет бронзовый жук. Он собрался забраться на Солнце. И отблескивает то синим, то зеленым, то золотым. Еще чуть-чуть... Нет, он повис на одной ноге. И со стуком шлепнулся мальчишке на лоб. А потом свалился в траву и уполз. Пролетела птица, скинув свою тень. Ее тоже не найти в этой траве. Этим мальчишкой я был снова. Или жуком, собравшимся на Солнце. Или что-то такое, или что-то этакое. Мысли решили тихонько отдохнуть, словно птицы на ветке.
       "Местной достопримечательностью стал кедр, устремившийся ввысь на 58 метров. Он многое повидал за свои 250 лет. Кому-то, возможно, придет на ум крупнейший в мире барабан, занесенный в Книгу рекордов Гиннесса, его диаметр равен 3,71 метра. Хранится он в городе Таканосу, где проводят фестивали барабанов".
       Я выдвинулся из Судзукуиси ровно в 8. В голове звучали "Барабаны судьбы". Шел когда-то такой фильм по ТВ. Уж и не помню о чем. О судьбе. Словно домашний теле "Клуб кинопутешественников" 60-х увлек меня вперед. В снежное безмолвие. Скатившись с горки, я выдвинулся на оперативный простор. Ходу - километров 10 хорошей погоды. Безветренно. Да и мороза - какие-то минус семь. Обедать я собирался уже в замке. Лезть на Ивате, на 2 километра в горы, я не надумал. До кратера по прямой было километров 20, а в обход - и того больше. Горы оставались справа от меня. Меня не тревожили холодные руки пурги, обычно норовящие залезть за шиворот. Лыжи не проваливались. Единственным препятствием было необъяснимое волнение, от которого я не смог избавиться всю дорогу.
       Обнаружить замок оказалось легче, чем я думал. Он лежал у подножия отвесной скалы, естесственной защиты самураев с тыла. Место, напоминающее разоренное гнездо. Его украшали лишь растущие из снега рябины. Кедры наверное были где-то в другой стороне. Или я шел так быстро, что их не заметил? Хотя пологие горы поодаль надели от холода зеленые лесные шапки. С упершейся в голубое небо кручи, словно дым, в разные стороны белесыми полосами струился снег, и можно было подумать, что это дышит Ивате. А здесь царила тишина. Упавшая на снег ягода рябины была слышна издали. Ягоды перебирала единственная птица. Упорхнувшая при моем приближении. Лыжи пришлось снять. Не лазить же в них по камням?...
       Дело кончилось, когда я обнаружил ход в замок. Обычный тайный лаз. Наклонно уходивший вниз, как детская ледяная горка. Так что спуститься не составило никакого труда. К тому же я не забыл привязать за камни у входа веревку. Фонарик осветил подземелье. Довольно тесное. Жителями его летом могли быть только кошки или клочковатые бездомные собаки. Кругом валялись обломки камней. Однако выбраться не получилось. Веревка упала к ногам. Ее конец обгрыз какой-то мелкий хищник. И мои волосы встали дыбом, как и его торчавшие в разные стороны лохмотья.
       Я цеплялся за стену и... соскальзывал вниз, едва успев, подняться метра на полтора. Выход светился в пяти метрах над головой. Но мой перочинный ножик не годился, чтобы долбить лед. Как не помогла и веревка с камнем, которой я метко попадал в Солнце. И я начал камнем молотить камень, чтобы этой крошкой присыпать наледь. И превратился в "коропокиуру", самого древнего обитателя Японии, из каменного века. Вот и весь поход. Выбравшись, я упал сикось-накось вместе с рюкзаком и уставился на небо. Надеясь, что оттуда свалятся ларец, меч и еще одна, неизвестная железяка. Вечером, в гостинице у меня зуб на зуб не попадал. А если бы там была загадочная пещера, ведущая к кратеру Ивате? Из пятой чашки плыл аромат кофе с бальзамом. - За здоровье нас двоих, с Митико. Следующий день я болел и делал записи: "... декабря. На развалинах замка Вэн не удалось обнаружить следов алхимических опытов и металлургии..."
       А в это время, в одной антикварной лавке, в одном старом шкафу, в одной старинной книге спала нужная страница из хроники Вэн. Та, которой не было тогда, в 45-ом. Т.е. в книжке кто-то когда-то забыл всю историю. Всего в каких-то трехстах метрах. Мне оставалось только найти ее. А я - балбес, верил, что Тунгу был на самом деле. Даже сам хозяин лавки не ведал о ее существовании. Книга лежала с незапамятных, егодедовских времен. Не мог же он прочитать все свои книги. Их приносили стопками, покупали по одной. В общем, объяснять это бесполезно. C японским я был "на Вы".
      
       Вэн клана писец, я, Итио Ючи, придумал историю эту грустную.
       О Тунгу. Иго Это, последыш Вэн, похитил и погубил Ио, дочь мою.
       Я пришел к нему служить под видом ученого мужа.
       Но не ужа, а эфы страшной. Чтобы жалом ядовитым пронзить его род.
       Сердце Тунгу живет, сочинил я, во имя победы коварного Вэн,
       В назидание всем поколеньям земным Изанаги и Изанами.
       И все те, кто за нами станут искать ключ к тайне ужасной,
       Станут гибнуть напрасно, если верить будут справедливости Вэн.
      
       Я шел из лавки, разговаривал вслух сам с собой и размахивал руками. Потом меня посетило сомнение - вернуть Макутана их сказку или просто утащить. Когда-то я вылепил из глины нэцке. Поддавший рисовой самогонки крестьянин спит, обнявши мешок с рисом. Мышь прогрызла мешок, и из него просыпалось зерно. Сейчас я был похож и на крестьянина, и на мышь. То, что это была хроника Вэн, я увидел по восьмистрочьям, имени Тунгу и вообще по каллиграфии. Если все придумал Ючи, то откуда взялись другие свидетельства? Или отчаявшиеся японцы подсунули планшет, чтобы проклятье Вэн извело и нас.
       Капающий кран для того, кто любит порядок в доме, означает просто, что его нужно починить. Для кого-то он означает пробившееся из неизвестности время. Может быть, его собственное заканчивающееся время. Мне совсем не нравится эпизод из "Красного бамбука - Черного океана" Парнова, удар "Ласточка", этакая симпатия к самурайству. Было ли, не было? Там, в далеком Вьетнаме, во время японской оккупации.
       А я оказался почти случайно напротив Еремея Иудовича Парнова в Союзе писателей на собрании Ассоциации литераторов Индокитая. "Если поставить полицейскую будку в сердце человека..." В 50-е во Вьетнаме была группа писателей-диссидентов "Зяй Фам" - Чан Зан, Ле Дат... Сидевших время от времени, как и наши, в лагерях. И издававших свою газету. А я сидел на лавке на Тверском бульваре с одним из них, с Ле Датом. И там, в Ханое.
       Конфуций сказал: "Вечером узнав истину, утром можешь умереть." Такой пример, для переводчиков: "Меньше знаешь - лучше спишь". Что ж, мы перебираемся в новое состояние. Порой, как ужасные муравьи эцитоны. Скатываемся в шар, чтобы его вынесло на другой берег. Или тонем в информационном океане. Чудом держишься наплаву, пока не размокнешь. Прямо кораблик из газеты. А может, от слез жалости к себе. Хочется все больше, больше. Из современных, с Запада, один Фрай да Ладлэм пишут, как надо. И хочется прикурить с фильтра.
       ...
       Секунду назад я спал. Кто-то открыл дверь, и темный силуэт рванулся в купе. За документами. Силуэт не рассчитал и грохнулся ничком головой под стол. Я дрых в кюстюме. И вылетел в коридор будить проводника, чтобы сдать полиции ночного гостя. На мой настойчивый стук пластиковой рукой никто не отзывался. Наконец дверь открылась, и из нее выглянуло заспанное лицо.
       - "Mister Ibisov, morning. You don`t close the door. Sorry ".
       Проводник тряс меня за плечо. Я пощупал себя. Приятно видеть себя кибером. Они-то не знали. Я долго смотрел в окно. Из Акита мог быть уже в России. Корейский пролив - и только. Но оставалась еще неделя. Еще неделя! И я ехал в Токио. С шишкой на голове. Где я ее набил?
       Токио - город выставок. Именно такую я открыл в фойе театра "Кокурицу гокидзё". Выставку театральных кукол. Я шел на кабуки. Скоро, очень скоро роботы станут персонажами настоящих пьес. Рядом с цаплями на нитках новые электронные герои играли сказку. Сами они ходили, плакали и пели, или ими руководили по радио? Скоро будет: "Господа, я должен... К нам едет ревизор." - Немая сцена. Стопка разноцветных буклетов, заимствованных на разных стендах. Куча е-мейлов. За мной увязалась электрическая собака. Она клянчила батарейку, оставляя на стеклянном полу светящиеся следы от лап @. В дальнем углу царила суматоха. Мини роботы-полицейские арестовывали уменьшенного мистера Ни. - "Только гуманизм..." Вела программу моя знакомая секретарша.
       ...
      
       Тусклый фонарь на автобусной остановке чувствовал себя хозяином. Мелкие белые хлопья кружились на ветру, уносились ввысь и затягивали искрящимися дюнами ночное небо. Кто-то хрустел там и, казалось, я видел босые его следы.
       Я ехал с работы. Притоптывал, похлопывал и тер уши. В Москве ударило минус 15. Мы заполучили всю хронику Вэн. И главное - нам не нужны ни роботы-не люди, ни люди-роботы. И на носу - Новый год.
      
      
      
      
      
      
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ларин Вадим Петрович (Larin_Vadim58@mail.ru)
  • Обновлено: 13/11/2009. 44k. Статистика.
  • Рассказ: Япония
    •  Ваша оценка:
    Все вопросы и предложения по работе сервера присылайте Петриенко Павлу.
    "Заграница"
    > Путевые заметки
    Это наша кнопка