ЗАКЛЯТЬЕ АРХАТА
Здравствуйте. Появился, не запылился, скажете. А если не скажете, то я буду рад. Тем более, есть одна история, когда самый нудный графоман, может почувствовать себя в центре внимания. Дело то - не в нем, т.е. во мне, вашем В. Синицком, а в том, что есть, о чем рассказать.
После того, как закончилась наша с Алисой вьетнамская эпопея, я обзавелся хобби. Стал читать о Вьетнаме. А помог мне один древний святой, архат, который жил-жил триста лет, а когда скончался, превратился в мумию. Конечно, не сам превратился, а забальзамировали его так, будто и не умер, а спит или медитирует. Узнал я и о вьетнамских деревянных скульптурах. Тех, что в Музее искусств народов Востока. Китайские скульптуры, догадался я, это - искусство, а вьетнамские - это время. По облетела с них позолота, черные и коричневые пятна выступили, словно ржавчиной одежды их изъедены. Но смотришь, а время то остановилось. Спешишь, а стоишь на месте. И невидимые лучи этого времени льются из этих скульптур и зовут, зовут снова туда... Где взоры каменных дев пронзают леса, где тигры в чащобах ревут. И вот мне повезло. Как сон - еду туда. Вечером взлетел, утром прилетел, ночь проспал - и в самом деле сон.
По пыльной дороге, сопя, бредет бык. Он тащит тележку, в которой Нгуен Бан Ши обычно возит домашний скарб. Хотя не обычно, конечно. Возит он и деревянные скульптуры, которые сам мастерит и продает в Ханое. Хороший промысел. Но сегодня он везет в храм особенную вещь - статую преподобного Ле Тхить Мука, того что почил два года назад. Солнце жарит во всю. А под тряпицей, когда тележка катится по мелким камешкам, вздрагивает, словно от холода, его скульптура. Сколько слоев лака положил Ши, сколько золотой пудры, о том знает лишь он. Вот взять таракановый лак, потому что коричневый, точно крылья таракана. Или черный. А потом - позолота одежды, ниспадающей до земли. Такую работу не всякого попросят сделать. Но его и не просил никто. Он сам взялся для пагоды, без всякого вознаграждения. Настоятель Вать Лун уже ждет его, а ехать еще и ехать. За Красную реку. Мелкая она теперь. Но все равно прийдется оставить повозку, взять лодку. А там снова найти повозку, пересадить скульптуру и в целости и сохранности довезти до храма. Скульптура большая - ростом точно с преподобного. Да и не скажешь, что скульптура. Словно живой он. Но Ши работал так, что и не знал об этом никто. Никто не видел. Хотя, по правде сказать, пусть он и сам решил ее сделать, попросил его об этом сам Ле Ван Хынг. Угрюмее его нет. Но большой человек - куан и набожный весьма. Пусть все увидят Вашу работу, посоветовал. Как не радоваться такому. - Не беспокойтесь, господин Хынг, сделаю и довезу в целости. Как не радоваться, когда его работа будет стоять рядом с самими Ази Да Фатом и Куан Конгом. Их делали самые знаменитые мастера. А свою работу он будет помнить всегда и будет навещать ее. Так он и сказал господину Хынгу.
В полумраке советник императора Ле Зи Да завел разговор о Ле Тхить Муке.
- Вскоре статуя его будет стоять в Камышовой пагоде. Любезный Бао, а не вспомните ли Вы что-нибудь, кроме того светильника, что придумал Ле Тхить Мук. Вот у нас тут написано, что он этим и прославился. На крыше императорского зала установил в чаше проволочную спираль, нагреваемую солнцем. Нижний, тончайший точно волос, конец ее через потолок он пропустил в зал и закрыл колбой. Так что от солнечного жара нить раскаливалась и начинала светиться.
Шы куан Бао Тунг улыбнулся.
- Да, господин Зи, пока кто-то не додумался принести из леса бутылку со светляками.
Не станем закрывать глаза на этот факт. Даже в анналах его следует упомянуть. Я говорю о стальной спирали, а не о светляках. Этот Ле Тхить Мук только тем и славен. Да еще тем, что однажды уговорил крестьян не бунтовать. За все свои триста лет. А где он был, когда пришел Цянь Ляо? Где была сила проповеди? Воинство городишка его удирало во все лопатки. И лишь меч генерала Ле Чака остановил бегущих. И теперь Ле Тхить Мук будет стоять рядом с Куан Конгом.
- Уважаемый Бао Тунг, мы в курсе, в курсе... Должен Вам напомнить, что накануне кончины преподобного, кто-то вставил ему хороший пистон. Еще прийдется уточнить за что. Может быть, он вольнодумствовал немало? Так или иначе, но статую уже везут в пагоду, и народ рад. Но есть особая тема. Преподобный умел просто вводить в транс сразу десятки людей. Это под силу не каждому. То есть он обладал гипнотическими силами. И вот когда его обидели, он разозлился. И, по словам одного доверенного лица, его гипноз наполнился злобой на людей. Он просто мог бы убить взглядом. А это сейчас нам и нужно. Есть одна важная проблема.
- Да, да... Этот гипноз. Он был бы нужен нашим солдатам, чтобы валить с ног врагов.
- Вот именно. Красный перец долго жжется. И после своей кончины, преподобный, т.е. его мумия, не утратил этих свойств. А прошло уже почти два года. Он до сих пор сидит в своем городишке на всеобщем обозрении. Доносят нам, что некоторые стали даже бояться. Падают без сознания. Даже сдохла летучая мышь, что села ему на голову. И мы можем использовать эту причину, не говоря о ней вслух, чтобы перевезти тело в Ханой.
Нгуен Бан Ши наконец переправился через реку. Ему казалось, что его пот вот, вот поднимет ее воды, а лак потрескается на солнце. Но ничего, за серебряную монету он нанял повозку. Лодочник и этот погонщик оказались благодетельными и помогли перенести статую. И вот он едет по Ханою. А вот уже и завиделись ворота пагоды. По обе стороны от них нарисованы генералы. Она стоит у озера. Появился настоятель с послушниками. Они подняли изваяние и понесли его в храм через двор, на каменном полу которого едва дрожат, подобно письменам, тени деревьев. Пока послушники устанавливают статую, настоятель беседует с Нгуен Бан Ши.
И вот я в - в Ханое. Первый раз. За неделю, что приехал я сюда сам по себе, нужно узнать обо всем. А привело меня сюда одно известие. Оно потрясло и горожан, и туристов. В Музее изящных искусств, где стоят статуи архатов, случаются несчастья. Обмороки. Один иностранец скончался, а один оказался в больнице, но так и не оправился, а находится в состоянии помешательства. Вьетнамские газеты ничего не написали об этом. Об этом стало известно из зарубежных газет. Причины остаются неизвестными. Отмечается, что эти случаи произошли за тридцать, или около того, лет. Всего отмечено пять, по другим свидетельствам, шесть случаев. Конечно, за тридцать лет можно было бы и не заметить. Но кто-то обратил внимание. Малоизвестная французская англоязычная газета написала, что причин для умственного расстройства, по мнению французских докторов, не было никаких. До посещения Вьетнама господин Жерар Безье был абсолютно здоров. У покойного, напротив, случился очередной инфаркт. Странно, что наши газеты даже об этом не рассказали. Я нашел сообщение в иностранке, куда хожу читать о Вьетнаме. Еще просмотрел газеты за тот же период и едва не пропустил другие известия и комментарии. Очень и очень небольшие. Те, кто упал в обморок, не могут объяснить ничего. Общее мнение - тяжелый климат, утомились, получили солнечные удары или от пищи. Тем более, что здоровье не у каждого - кремень. Пострадавшие, как один, - люди старше среднего и пожилого возраста. Француженка госпожа Бармезон страдает гипертонией, у американца Стивена Кона - застарелый колит.
Через пять дней рыбаки нашли в реке зацепившееся за корягу тело. Расследование позднее, примерно через неделю, установило, что погибший - житель города Ниньвинь, некий Нгуен Бан Ши. Он приезжал в столицу, чтобы доставить статую святого Ле Тхить Мука в Камышовую пагоду. Убит, т.к. на голове у него обнаружен след от удара, он был на обратном пути вечером или ночью на берегу. Причина нападения - скорее всего ограбление.
Наконец я побывал в музее. Он расположен в самом центре города, совсем неподалеку от гостиницы, где я остановился за пятнадцать долларов в сутки. Зал архатов потряс меня. В полумраке на первом этаже здания, построенного в колониальном стиле, архаты в черных хламидах, с лицами и руками воскового цвета смотрят вдаль. Время здесь точно остановилось. Они вызывают какой-то неведомый страх, словно все ужасы времен, которые им довелось пережить, пропитали их. Лица их сосредоточены, спокойны и властны. Привычный нам мир утратил здесь все свои очертания. Посетителей совсем мало. Два, три человека, иностранца, а я пробыл возле святых полчаса. Их имена написаны здесь.
Гостиница - маленькая, три этажа, один над другим, втиснутые между другими домами. Ресепшн - за большой стеклянной витриной и такой же дверью. И хотя совсем рядом проплывают сотни мотороллеров, здесь тихо. Кругом магазины, бутики и лавки. Я опять пишу и пытаюсь понять, что могло произойти на самом деле. Может быть, скажут что-то местные, главное - смотрительницы музея. Вчера я подошел к одной из них. Спросил, можно ли сфотографировать архатов? Она разрешила. Но я передумал. Просто не смог. C нашими посетителями, кажется, ничего не случалось. Хотя, Бог знает, все-таки иностранцы могут и не знать, и не написали поэтому.
Я ушел в город с этими своими мыслями. Нужно, если вообще станут что-то объяснять, и с нашими здесь как-то закантачить. Посольство. Какой-нибудь корпункт. Но ведь ничего не написали. Пошлют подальше... Пока я только визу в консульском отделе отметил. А сами вьетнамцы? Тоже ничего не написали. Я еще плохо знал, что здесь умеют хранить тайны и не очень любят любопытных. Неделя. Маловато. Кстати, я в отпуске. Мы живем в Москве. У Динамо. А Алисе в отпуск не разрешили. Она расстроилась. Но, ничего. Еще дома работы хватит. В следующий раз поедем вместе.
- Уважаемый Бао, погиб этот мастер,... ну, тот, кто статую Ле Тхить Мука привез. Вы еще не видели ее? Прекрасная работа. Традиции семейные. Как же так стряслось? В наших мастерских, по правде сказать, мало кто найдется из таких мастеров. Но нужно, чтоб нашелся.
Ле Зи Да сказал это задумчиво, будто самому себе. Руки его с длинными завитыми ногтями неподвижно лежат на поручнях кресла, отделанного черным лаком с перламутровой инкрустацией птиц фунг. Бао Тунг сидит по другую сторону стола. На столе - маленький чайник и чашечки с зеленым чаем.
- Вот, даже эта мебель не идет в сравнение с работой покойного Нгуен... Нгуен?
Ваша роль - доставить теперь тело Ле Тхить Мука под охраной в Ханой. Вот только не пойму, лучше Вашим офицерам переодеться или официально. Мне бы не хотелось слишком большого внимания. Но его, увы, не избежать. Бог его знает, всего не предусмотришь. Может быть, напротив, устроить небольшие беспорядки? Для безопасности самого преподобного и оказать нужные действия? Как Вы, уважаемый Бао, относитесь к такому событию? Преподобный Ле Тхить Мук пожелал стать монадами. Самовозгорелся. И еще... Цянь Ляо по-прежнему силен?
...
Мы еще подумаем.
Почти вся неделя - уже позади. Местные - молчок. И тут меня осенило двинуть к посольскому врачу. Укрывшемуся за крепостной посольской стеной. Доктора я нашел сразу. Он сидел один и писал что-то корявистым почерком. Махнул, не глядя, рукой, давай, садись.
- На что жалуемся?
Потом посмотрел из под очков.
- Жалуемся на что?
Я объяснил, что мне нужно.
- Он что, Ваш родственник? ... Ладно. Был один такой. Зю... Зюзин. Зюмин. Упал без сознания в этом самом музее изящных искусств. Тогда от медпункта было рядом, пять минут пешком. Его притащил знакомый. Оба были ох как, ох как навеселе... Когда? Да семнадцать лет назад. Я тогда в первый раз здесь работал. Потом был перерыв. Значит, привел в пятом часу вечера. Здесь субтропики и причин может быть много. Аллергия, инфекция, бог его знает. А он, простите, лыка не вязал. Отлежался вот тут, ах да... на банкетке. Карточки его уже нет. Помню, помню. Вот только запись в книжке регистрации.
Он встал. Подошел к полке, достал старую книгу.
- Так... так... А, вот. Зюмин, своей рукой писал, А.М, двадцать третье августа 1989 года. Полетаев. Это я и есть. Видите?
Он сунул мне под нос книгу.
- У него, кажется, гастрит. С его слов. Если случается сильная колика, то, знаете, как неприятно. Так я вспоминаю, он выпил здорово, перегрелся, острого поел. Сказал, что мерещится что-то. Очухался и уехали они с приятелем. Здоровый такой мужик. Да, строители с объекта... Так... адрес его: Подольск... Телефон... Вот собственно и все, молодой человек. А, Вы, значит, журналист. Ну, не болейте. Желаю...
Осталось два дня. Я ходил на Шелковую улицу, к рынку Бентхань. Несколько лет назад он сгорел, говорят, отстроили заново. Чем-то похож на Черемушкинский. Пахнет пряностями. На заднем дворе торгуют всякими птицами, ящерицами. Вот хозяйка тщетно пытается упрятать одну в корзинку. На меня смотрели Лори, карликовые ленивцы, своими круглыми глазами. Как и я в ювелирной лавке неподалеку разглядывал золотой перстень с сапфирами. Тоненькие лучи от кольца расходятся вейером, а на концах светятся темные синие камни. Такого кольца я не видел никогда и никогда больше не увижу. Местная работа. Золото мягкое. Если уронить на дорогу, не зазвенит. Денег не оказалось. Каких-то семидесяти долларов. В другой лавке, торгующей фарфором, фигурка китайского поэта Ду Фу в длинном светлом халате. Видно, что он сочиняет стихи. О мадам Вонг я как бы забыл, другая тайна гложет меня. Можно ли с нее снять кожуру, точно с плода, драконьего глаза, чтобы увидеть ее? Пока в голову не лезет ничего, кроме этих плодов и местных деликатесов. Пора рубануть фо, укладывать чемодан и заплакать.
Вернулся домой усталый. Еще две с лишним недели отпуска. Рассказал о своих поисках. Алиса, следователь все-таки, на следующий день прямо огорошила.
- Значит, все - пожилые? А были когда-нибудь во Вьетнаме? Может быть, во время войны.
- Неизвестно. Не пишут, да. Двое - американцы. Госпожа Барземон - из Франции, господин Лаваль тоже. И еще один - таиландец, Пхенг Сават. Ну, то есть, да. Из стран, которые воевали против Вьетнама. Что им письма разослать, где и кем служили?
- Давай, давай... Не жалей чернил. За границей с этим проще. Тем более, что они пострадали. С адресами - тяжело. Сошлись на газеты. Через полгода ответят. Алиса тоже ударилась в журналистику. Работает в пресс-службе МВД. Толкнули родственники. Мама стала доктором наконец. Меня, наоборот, сократили и не берут в СМИ. Со скрипом в смысле финансов можно опубликовать что-нибудь в коммерческих изданиях.
Я решил начать с Зюмина. Позвонил. Ответил хриплый голос.
- Вьетнам? А... медицина. Так и напи`шите? Зюмин. Все, что могу рассказать? А... понятно. Странный случай. Не напишите. Собираете пока материал. А... понятно.
Я приехал к Зюмину до обеда в субботу. Он живет в старом, двухэтажном доме. Усадил меня в комнате и пошел греть чайник. Он был в сером свитере и черных брюках.
- Работал я в Механизации нашей подольской. Строим мы в районе и по области бывает. Трактористом и механиком. И, сам знаешь, вызвали в местком, партком. И послали в дружественную нам страну. Я тогда помоложе был. И вот отработал я там, к тому случаю два года. Я на твои вопросы буду отвечать. Отработал. В округе, где стройка - ни фига. Горы, да лес. Сидим мы в нашем поселке для тюен зя, то есть для специалистов, как нас тогда называли. Выпьем. Кругом - зараза одна. Комарье. Кто лихорадку подцепит, кто нет. Ну, выпьем и выпьем. У нас, если кто в Москву, лучший подарок - бутылка Луамойки. Кто из Москвы - буханку черного хлеба и бутылку Московской. Ну, банку селедки. Вобщем дезинфицируемся. Раз в полгода - в Ханой.
И тут, тогда как раз поехал в Ханой с другом, ходили, бродили... На этом рикше ездить запрещено было. Решили пива выпить. Нашли пивную на улице... Нет, не помню. Пьем. Вокруг девица, официантка крутится. В черной такой рубашечке и брючках хлопковых и сандалиях. Эм какая-то. Все глазами сверкает. Выпил я прилично, беседа у нас c другом пошла. Врать не буду, говорю, что за город? Ночью - темень. Пыль да запахи, нос затыкай. Потом собираться стали, купить чего-то там. Я два года без жены. Сам понимаешь. Ну, веселые. Говорю местным, Линсо - ваш друг. И девицу, она за деньгами подошла, цап пятерней за талию. Говорю, давай, вечером - к нам. Телевизор смотреть. Подруга есть? А ей - лет, может, не знаю. Молодая. Вырвалась и в слезы. Парни, что сидели там, зашевелились. Ну, мы поднялись и ушли. Я еще кружку бам на стол.
Потом добрели до этого самого музея. Свернули не туда. Уж к вечеру. Зашли. Народу ни души. И тут со мной удар и случился. От жары, от пива с водкой? Кольнуло в животе. А когда кишки болят, голова, знаешь, как гудит. Ударило в голову, видения начались. Точно вся жизнь прошла. И упал я. Потом помню смутно, как до доктора доковыляли. Знаешь, пожелтел я весь, точно цыпленок, какой у них, у вьетнамцев, на нитке в харчевне висит. Весь так цыпкими и пошел. Очухался через час. А через дней так пять меня откомандировали из СРВ. Толи из-за здоровья, толи выпивка сыграла. Поломка там на бульдозере у меня была еще... А упал я в этом зале, где их бонзы стоят. Прочитал я имя одного, другого. Помню какой-то Мук... Вот около него я и грохнулся. А как зашагали то вьетнамцы теперь. А? Я телевизор смотрю...
Потом я сел писать письмо иностранцам. Под копирку. Как я их отправил, в департаменты полиции или коммунальных служб, или в эти газеты, не буду говорить.
- Прошу ответить, что с Вами случилось. Готовлю материал о здравоохранении во Вьетнаме, о традиционной и современной медицине. Известны случаи заболеваний иностранцев, в том числе и наших, и хотелось бы в плане обобщения написать о причинах и возможностях их предупреждения. Был бы признателен за возможность узнать, не явилась ли причиной Вашего случая работа. Прочитал о Вас в газете такой-то, такой-то. Прошу извинить за беспокойство. Не написал только Безье, тому, кто оказался с тяжелым нервным расстройством.
Лучшего мастера императорских художественных мастерских Лао Бан Нгы вызвал главный смотритель Нгуен Шы Кыонг, по приказу самого Ле Зи Да.
- Смотри. Сделаешь две статуи преподобного Ле Тхить Мука. Первую, смотритель сунул мастеру рисунок, вот такую. Вторую увидишь в Камышовой пагоде. Изготовишь один к одному. Хоть тресни. На первую тебе - месяц. Главное, чтобы издали был похож. Другую можешь делать полгода. Скажешь кому, лишишься головы. И о родне помни. К тебе привезут самого Ле Тхить Мука. Что глядишь, как таракан на хлебную корку? Привезут. Ты должен укрыть его деревом, лаком. Как, это сам думай.
Наточить опилок, смешать с клеем и обмазать тело? - думал Бан Нгы. Нет. Он сделает скульптуру из целого дерева. Распилит грубую заготовку пополам, выдолбит и укроет в нем святого. Потом доработает поверхность.
Ночью в Ниньвине начались беспорядки. Накануне доверенное лицо распустило слухи, что вот вот наступит знамение. Преподобный Ле Тхить Мук совершит великий подвиг во имя Будды и счастья людей. Доверенным лицом был Бао Хынг. Переодетые офицеры Бао Тунга сражались с гарнизоном городка, предупрежденном об этом заранее. Жители прятались в домах, а самые смелые выскакивали на улицы, помочь своим солдатам. Безоружные они ничего не могли сделать и получали в темноте тумаки то от захвативших город врагов, то от своих солдат. Звучал колокол. В этой суматохе слышалось имя Цянь Ляо. До начала боя, два офицера тайком сняли Ле Тхить Мука и усадили его в носилки, которые спешно утащили под охраной в Ханой. На его место водрузили первую, пустую, точно дупло, статую, сделанную в императорских мастерских. Побрызгав вокруг нее розовым маслом, офицеры подожгли ее. Солдаты Нинь Виня и жители пришли в себя и стали теснить захватчиков от святого места. Тут они и увидели пламень, а в нем - сливающегося со Вселенной Ле Тхить Мука. Ниньвиньцы победили, наступил покой.
Ле Зи Да ухватил кулаком свою бороду.
-Уважаемый Бао Тунг, все прошло как нельзя лучше. Теперь наш преподобный Ле Тхить Мук превращается из святого какого-то городишка в фигуру национального масштаба, достойную стоять в веках рядом с Буддой. В этом есть и еще один резон. Ле Тхить Мук не сможет стать тем, кто хоть как-то мог бы давать пример инакомыслия и настраивать глубинку против столицы.
Теперь - о наиглавнейшем, прошептал Ле Зи Да, склонившись к уху военного советника. Могут случиться плохие перемены. По двору упрямо блуждают лживые слухи, что император - неспособен. Причинами эти безумцы и предатели склонны считать неукротимый нрав нашего господина, его увеселения. Поговаривают о действии тайных магов. Слухи могут, или уже просочились, в армию? Это привело бы к краху. К величайшему счастью, вчера, когда Его Величество обнаженный загорал в саду под магнолией, ему на цветок пиона села зеленая бабочка. И Он поднялся!
Через полгода мне пришли два письма. Одно от одного американца, другое прислала госпожа Бармезон. Американец написал, какого чорта Вы лезете не в свои дела? Cобственно и все. Намекнул, что шею намылит, если буду беспокоить. Идите туда-то и туда-то. Вы специально напоминаете нам о Вьетнаме. Госпожа Бармезон оказалась весьма любезной. Сказала, что ей сейчас семьдесят шесть лет.
- Мне тогда было двадцать, когда я работала журналисткой во Вьетнаме. Если Вы, господин Синики, специалист в этой области, Вы знаете, что писали французские газеты тогда. Если нет, то, надеюсь, посмотрели фильм "Индокитай". Вы поймете мои чувства, когда каждый день гибли наши солдаты, и я говорила то об этой стране, что считала нужным. Что же относится к медицине, то вряд ли моя история будет очень интересной. Я не склонна считать причинами удара что-нибудь другое кроме климата, возраста и самочувствия. Это было двадцать лет назад. Я упала в зале архатов, когда стояла перед статуей преподобного Ле Тхить Мука. Может быть, поэтому, я и запомнила его имя. Потом такие приступы не повторялись. Единственно необычное, что я испытала в тот день, это глюцинации, словно вся моя прежняя жизнь, моя молодость проплыли вдруг передо мной. Они вызвали во мне некоторые сомнения и чувство вины.
Месяца через два я прочел письмо Лаваля.
- Я воевал во Вьетнаме, но ни те годы, ни следующие времена не заставляли меня особенно беспокоиться о здоровье. Хотя бы и из-за легкого контузия на Севере в 1953 году. Тяжелый приступ в Ханое, о котором Вы узнали, тот, после которого я не мог долго прийти в себя уже дома, вынудил меня обратиться к нашим докторам. Но обследования не обнаружили какого-либо серьезного заболевания. Что не позволяет поставить диагноза. Удар случился, когда я наклонился к статуе известного вьетнамского святого Ле Тхить Мука. Я приезжал тогда в Ханой туристом. Я очень близко, глаза к глазам, посмотрел на него. Просто потому, что близорук. И в этот миг сознание мое взлетело куда-то вверх, я увидел себя висящим на парашюте над вьетнамскими лесом и горами. Ведь я был парашютистом. Потом возникли бегущие на нас солдаты вьетнамского генерала Во Нгуен Зяпа. Раздались выстрелы. Я тоже стрелял и, быть может, в кого-то попал... А потом я очнулся в палате больницы.
Другие не ответили. Но и три свидетельства говорят о каком-то таинстве при встрече с Ле Тхить Муком. И я решил поискать в истории, кто же он был. Долго ничего не мог найти. Попутно я узнал, как утонул родоначальник Вьетнама Ан Зыонг Выонг, войдя в воду и трубя в рог белого носорога Прочитал стихотворение, о том, что в лодке снег лежит. И о том, что вьетнамцы верят в знамения, а магов опасались даже короли. В конце концов установил, что Ле Тхить Мук, в миру Винь Куен, родился в начале восьмого века. Тогда правили еще китайцы. Жадный и жестокий Чжун-цзун. Сменялись эпохи и правители. Ле Тхить Мук стал свидетелем строительства столицы Латхань. Тут, в 1007 году, он скончался, и стал мумией. Преподобный запретил себе смеяться накануне своей кончины, чтобы наказать Нгоа Чиеу выонга. Того, кто скоблил сахарный тростник на голове бонзы Куать Мао, притворялся, что промахивается, текла кровь, вуа смеялся, читаю я. В 1009 году король скончался. Он правил всего четыре года. Не помогла ему даже мудрость Ле Зи Да. Погибла династия Ле в это самое время. Пришла династия Нгуен. Может быть, еще и благодаря безвинной гибели мастера Нгуен Бан Ши. Как раз с одиннадцатого века Ханой становится столицей Вьетнама. Так что статуе уже больше тысячи лет. И во все свои времена Ле Тхить Мук был прав, наказывая зло. Загадка в том, как его изваяние может совершать подобные фокусы. Если бы подобное случилось на моих глазах... Не в обиду тому, кто упадет в зале архатов.
Однако триста лет - это не так уж слишком. Геронтолог Вильям Иванович Пенкин, профессор подтвердил это с порога. Восьмидесятилетний старикан бодренько зашмыгал в тапочках в свою комнату, средоточие деревянных стауэток и фотографий.
- Известно немало случаев, м...м..., молодой человек. Взять Кавказ. Больше ста лет, вынь да положь. Свежий воздух, вода с ледников, структура которой положительно влияет на обмен, так сказать, веществ. Размеренный, один и тот же распорядок дня, не нарушающий биоритмов. Вот`с... А, нет. Это в другой... Один наш с вами соотечественник забрался на Кавказ, видит, сидит старик. - Сколько Вам лет? Сто тридцать четыре, отвечает. А тут другой идет. Подошел и подзатыльник - первому. Курьез? Овца убежала. Так это папа его, откудова ни возьмись, приковылял. И ему - больше, чем полтора века лет. Я вот теперь пишу о восточном календаре, применительно к нашему образу мышления. Не будем отрицать роль божественного. Утвердимся в мысли, что сие - от Будды. Возьмем собаку. Год собаки. Это означает, что этот год, как верный сторожевой пес, станет служить своему хозяину. Возьмем крысу. Год прошмыгнул в свою нору, только хвост недоделанных дел торчит. И тому подобное. К чему это? Наш ум оперирует символами, образами. В определенном состоянии мы не ищем вербального соответствия понятию. То есть, как бы вообще не думаем. Слова не звучат в нашем сознании, мы их не проговариваем. Кажется, что разум молчит. Спокойствие, кое ведет к продлению жизни.
Прошел год. Мы с Алисой стоим перед архатами. Вот он - Ле Тхить Мук. Живет там, под своей деревянной оболочкой. Мы поняли это. Он, как и прежде, видит и слышит все. Речи сановников, беседы земляков, шум дождя, ветра и рек, шелест баньянов, возгласы командиров, залпы орудий, крики мучеников застенков, разговоры иностранцев. И может вновь обрушить свой взгляд на того, кто нарушит покой этого древнего мира. Никто не знает и не узнает, о чем знаем мы. Да, я не напишу своей статьи. И не расскажу никому. В зале - тишина. Но вот становятся слышны чьи-то шаги. Это - китайские туристы. Их больше всего теперь в Ханое. Молодежь и старички в курточках и джинсах с фотоаппаратами. Они улыбаются и не обращают на нас внимания. И только одна дама, наверно уже пожилая, внимательно, словно вспоминает что-то, смотрит на нас из под темных очков.